Удар.

Бес почувствовал его всем телом этот грохот, с которым люди врезались в стену. Доски надсадно скрипнули. Снизу понеслись яростные крики, хрипы, лязг сабель об оковки. Рогатины били, самострелы щёлкали, но степняки давили массой. По звукам Бес понимал — там, внизу, сейчас очень тяжело. Смертельно тяжело.

Он пытался разглядеть в этой копошащейся мясорубке своих. Искал Бурилома, Волка, Клеща, но видел только мешанину теней, и отличить ушкуйника от степняка было невозможно. Только белые повязки на руках иногда мелькали во тьме, когда багровые отсветы пожара падали на берег.

А потом снизу донеслось пение. Бес не сразу понял, что это. Хриплый голос, срывающийся на рык, вколачивал слова в ночной воздух. Слова были грубые, злые и под их такт снова начали ровно щёлкать самострелы.

Кормчий пел, задавая ритм своей кровавой мельнице. Мужики подхватывали, и залпы пошли ровнее, слаженнее.

— Ногу в стремя — тянем жилу!!! — доносилось снизу сквозь лязг и хрипы.

— Стальным зубом — прямо в рыло!!!

Бес до скрипа стиснул челюсти. Мышцы гудели от напряжения, каждая жила в теле требовала вскочить, слететь вниз по склону и врубиться в эту кашу, помочь своим, потому что своим было плохо. Он слышал это по скрежету упоров, ползущих по мокрой земле, по надсадному рёву Силы, по мату Бурилома. Стену продавливали к воде.

Рядом с Бесом молодой русич задышал часто и рвано. Бес покосился — парень лежал на боку, вцепившись в лук. Глаза у него были безумные, губы тряслись.

— Наши, — прошептал русич. — Наших давят. Надо…

— Лежать, — отрезал Бес.

— Там Кузнец! Там Сила! Они…

— Лежать, я сказал.

Парень не услышал. Или услышал, но тело уже не подчинялось разуму. Он конвульсивно дёрнулся, вставая на колено. Рука потянулась к колчану, рот раскрылся для боевого клича. Бес понял: сейчас он заорёт, пустит стрелу, степняки увидят засаду, развернутся и полезут наверх.

Бес бросился на него без раздумий.

Всем телом, не щадя, сбил парня с колена и с размаху вдавил лицом в сырую хвою. Лук отлетел в сторону. Парень дёрнулся, пытаясь вывернуться, но Бес навалился на него всем весом и жёстко сдавил ему горло предплечьем, перекрывая воздух.

— Сдохнуть хочешь⁈ — прошипел Бес прямо ему в ухо. — Завалить всех хочешь⁈ Там Кормчий стоит! И пока он не кинет огонь — мы лежим и жрём землю! Терпи, сука! Терпи!!!

Парень обмяк. Тело под Бесом перестало дёргаться, и из-под предплечья донёсся тихий скулёж, как у пса, которого рвет с цепи, но ошейник не пускает. Бес продержал его так ещё десяток ударов сердца, убедился, что истерика сбита, и откатился на свою позицию.