Пока мы ждали десерт, он вновь стал серьёзным, взял из подставки зубочистку.

— Так вот, этот подозреваемый… Мещерский, Павел Аркадьевич. История у него длинная и очень темная. Неоднократно гостил в заведениях для душевнобольных, и каждый раз с приключениями.

Я откинулся на спинку кресла, внимательно слушая товарища. До этого разговора я был уверен, что вокруг антиквара могли крутиться странные личности. И не только бандитского вида. Зависимые, недееспособные, люди со справками из психбольниц. Такие, как Одинцов часто не брезгуют скупкой вещиц с крайне сомнительной репутацией. И это касается не только проклятых предметов. Они вполне могут купить вещь обманом или введением в заблуждение.

Николай осмотрелся по сторонам, словно проверяя, не подслушивают ли нас, и понизил голос, хотя вокруг по-прежнему никого не было.

— В заведении врачи даже предположили, что он не просто псих, а бесноватый. Ну, одержимый демоном. Потому что приступы агрессии у него были… нечеловеческие. В первый раз он чуть не задушил одного из санитаров свернутой в жгут кофтой. Видите ли, ему померещилось, что у того глаза светятся. Сам по себе тощий, но сильный, гад! Во второй раз — набросился на пациента из соседней комнаты, когда тот без стука вошел к нему. Сломал ребро бедолаге, искусал двоих санитаров. Те говорили, что сила в эти моменты у него была, как у медведя.

— Ему вызвали экзорциста? — поинтересовался я, и Николай кивнул:

— Да. Тот приехал, посмотрел, святой водой побрызгал, молитвы почитал. Мещерский в полубреду по памяти тоже принялся повторять слова песнопения, видимо, в детстве еще научили. Ну, священник руки развел, говорит «ваш кандидат, сами его и лечите», и ушел.

Николай помолчал, собираясь с мыслями, а я попытался представить портрет подозреваемого. Тощий псих, который наводит страху на санитаров, видя в них монстров и воспитывая соседей по палатам тумаками за вход в его владения без стука. Буйный товарищ. Но почему же он такой сильный? Допустим, одержимость можно вычеркнуть, но мог ли у него быть проклятый предмет, который бы усиливал его лишь периодически. И если обычный священник, даже в статусе экзорциста, такой предмет не заметит, жрец СКДН мог бы вычислить. А я еще бы и посмотрел на такое. Интересно же. Хотя, может быть, еще и увижу, если доведется пообщаться с подозреваемым. Или хотя бы понаблюдаю из соседней комнаты.

— Самый цирк случился во второй раз, после того нападения на санитаров, — Николай сдержанно хмыкнул, но в его глазах не было смеха. — Его укололи чем-то очень сильным, чтобы усмирить. И… сердце вдруг остановилось. Констатировали смерть. Даже родственников известили. Точнее, родственника. Тётку его, которая тогда ещё жива была. А потом… — Николай сделал эффектную паузу, глядя на меня, и продолжил. — Он очнулся. Прямо на столе у патологоанатома. Через несколько дней. Открыл глаза и начал орать. Не кричать, а именно орать, каким-то гортанным, не своим голосом. Бессвязный бред про «тени в углах», «голоса из стен», «проклятый сервиз», «тетушку ведьму» и еще что-то дальше по списку. Представляешь, что творилось в морге? Пациент ожил, да еще и вопит на всю прозекторскую. А затем он кинулся на патологоанатома с вопросом «когда ты отдашь ее?», доктор хлопнулся в обморок. Откачивали всем отделением.