Бумага раньше могла служить упаковкой для дорогих подарков, а теперь защищала икону от лишних царапин, грязи и пыли. Я сел за стол, осторожно развернул «сокровище» Алевтины Никитичны. Бумагу отложил в сторону. В ней же я отдам реликвию владелице.

Икона была небольшая, в полторы ладони. Я включил настольную лампу и внимательно осмотрел лежавший на столе предмет. Краски стали темными от времени. Впрочем, это было нормально. Олифа, которой для защиты покрывается верхний слой, охотно впитывает нагар от свечей и имеет свойство темнеть, если икона весит в слабоосвещенном месте.

Доска была старой, но добротной, сделанной по всем правилам, но время ее не пощадило. Ее все равно слегка повело, уголок подбит, но краска на нем держалась удивительно хорошо. Кое-где дерево треснуло вместе с краской. Эти фрагменты придется восстановить. Трещины тоже нужно будет залатать и закрасить. Фронт работ понятен. Возможно, даже управлюсь до вечера.

Теперь у меня в мастерской стоял шкафчик. Я подошел к нему, наскоро переоделся в рабочее, вернулся к столу. Впереди был первый этап: снятие старой олифы, чтобы обнажить красочный слой, с которым в дальнейшем буду работать.

Икона вряд ли представляла какую-то особую ценность на антикварном рынке, но была очень дорога владелице. Возможно, она передавалась от матери к дочери не одно поколение, а может, была благословением на свадьбу или перед каким-то другим важным событием. Образ тоже был каноническим. Богоматерь с младенцем на руках, изображенная в глубоких, насыщенных цветах. Лики были мягкими, мастер, который писал работу, явно был талантлив. Икону создавали не для выставок, а, скорее, под заказ, в дом, где молятся, а не хвастаются.

По одеждам изображенной на иконе святой расходились позолоченные «лучи» на складках одеяний и в окантовках. Золото кое-где облупилось, но восстановить слои не составит труда. Мне не всегда хорошо давалась эта часть работы. Она не терпела хаоса, все следовало делать очень аккуратно и осторожно, а моя энергия творца нередко получала всплеск, отчего я с азартом набрасывался на работу. Это и помогало, и мешало одновременно. Скрупулезные стадии реставрации таких всплесков не любили. Однако это не значило, что я не научился брать себя в руки и методично шаг за шагом восстанавливать утраченные золотые элементы.

Начальный этап по снятию застарелой олифы тоже требовал сосредоточенности. Одно неверное движение и вместе с лаком отойдет краска. А этого никак нельзя допускать. Так что прежде чем приступить к работе, я решил поближе «познакомиться» с экспонатом. Я провёл пальцами по ребру, не касаясь изображения, и позволил дару раскрыться.