Я быстро оценил этот подарок. Вещица действительно была удобна в работе, сияла Светом и в целом выглядела красиво. Агатовый зубок имелся у каждого, а вот огромным гладким медвежьим клыком в серебряной оправе на цепочке тройного плетения, мог похвастаться не каждый.

Я осторожно прошелся им, полируя золото через защитную бумагу. Затем снял листы, довольно взглянул на икону, оценивая труд. И инстинктивно надел клык на шею. Сам не знаю зачем, но с полной уверенностью, что пригодится. С другой стороны, это было еще и красиво. Реставратор я на службе Синода или мышь церковная, в конце концов?

«Право имею», — подумал я и начал прибирать рабочий стол. Оставалось покрыть икону лаком и отложить сушиться в шкаф.

Я достал олифу, она хорошо подходила для таких покрытий. Провел ладонью перед лицом, создавая защитное плетение, которое не даст надышаться парами. Не сказать, что это очень вредно, но я не любил этот запах. Хотя на курсе были ребята, которым он очень нравился.

Теперь нужно было очистить пространство и руки от пыли. Можно было встать и помыть ладони в рукомойнике, но… Одаренный я или нет? Тем более ощущающие плетения это то, на чем собаку съели все семинаристы. Это было очень полезно и в повседневной жизни, и на бесконечных ежедневных послушаниях.

Кто-то дежурил в столовой, кто-то прибирался в классах, кто-то мыл коридоры, кто-то мел листву во дворе. И хоть нам запрещалось отлынивать от ручного труда, который закаляет дух и очищает мозги, к некоторой помощи своего дара мы прибегали. Дежурные священники не это возбраняли, но и злоупотреблять способностями в труде было нельзя.

Я сосредоточил энергию на кончиках пальцев правой руки, вытянул их над иконой и стал наблюдать, как Свет ровной волной расходится сферой, расчищая пространство от песчинок, шерстинок и пыли. Вторую руку также вытянул вперед, пропуская ее внутрь сферы, и с кожи полетели песчинки, пыль и остатки сухой краски.

Я довольно усмехнулся, взял бутылку с янтарной густой жидкостью и стал лить олифу в центр иконы тонкой струйкой, создавая небольшую лужицу. Обмакнул в ней пальцы, провел по иконе, вычерчивая полукруг.

Густая жидкость распространялась и воскрешала былую красоту образа. Когда вся икона была покрыта защитным лаком, я еще раз прошелся по самым выпуклым местам, чтобы защитный слой хорошо впитался. Из-за того, что краска наносилась послойно, от темного цвета к самым светлым оттенкам, изображение становилось слегка объемным. И в самых светлых частях краски было больше всего. Именно по ним я прошелся бережно, но настойчиво, будто втирая лак. Если пропитается плохо, краска будет хрупкой и отколется со временем или при неловком обращении. А я не мог рисковать репутацией.