Это было единственно верно.
Он встал. Подошел к окну.
Лондон внизу сиял огнями. Где-то там, на Лестер-сквер, толпа все еще скандировала его имя. Они думали, что празднуют премьеру.
Они не знали, что настоящий финал еще не написан.
Он достал из кармана билет.
«British Airways». Лондон — Цюрих.
Вылет через три часа.
Он не взял багаж.
Все, что ему было нужно, он носил в голове. И в сердце.
Он налил себе еще воды.
Поднял стакан, глядя на свое отражение в темном стекле.
Лицо постарело. В волосах появилась седина. Шрам у глаза стал глубже.
Артур заплатил за корону молодостью.
Он заплатил душой.
— Я иду, Алина, — сказал он тишине. — Ланселот уже в седле.
И он сжег мосты.
Он вышел из номера, не оглядываясь.
Ключ остался на столе.
Рядом с билетом в кино, которое стало его жизнью.
«Экскалибур» был вынут из ножен. Теперь он должен был либо разрубить узел, либо отсечь голову своему хозяину.
Третьего не дано.
4 утра. Пустой терминал.
Леманский сидел в зале ожидания. Вокруг спали редкие пассажиры.
Уборщик возил шваброй по полу, размазывая мыльную пену.
В углу работал телевизор. BBC. Утренние новости.
Диктор с бесстрастным лицом читал:
«…Небывалый успех фильма Владимира Леманского… Очереди… Королева назвала это шедевром…»
Леманский смотрел на экран.
Там показывали кадры с премьеры.
Вот он, улыбающийся, машет рукой. Король.
А здесь, в зале ожидания, сидел уставший человек в помятом смокинге, который ждал самого важного звонка в своей жизни.
К нему подошел Степан.
Верный телохранитель нес два кофе в бумажных стаканчиках.
— Самолет готов, Владимир Игоревич. Пилот ждет.
— Спасибо, Степа.
— Думаете, отдадут? — Степан сел рядом. — Суслов же зверь.
— Отдадут. Звери понимают только силу. А мы показали им клыки.
Объявили посадку.
Леманский встал. Выбросил недопитый кофе в урну.
— Пошли.
В Цюрихе идет дождь. Алина любит дождь.
Он шел к гейту, и его шаги гулко отдавались в пустоте.
В кармане лежал ключ от банковской ячейки.
Ключ от мира. Или от ящика Пандоры.
Это уже не имело значения.
Главное — самолет из Москвы уже рулил на взлетную полосу. Он чувствовал это.
Связь была восстановлена.
Глава 17
Цюрих не плакал. Цюрих считал деньги.
Даже погода здесь была бухгалтерской: дождь шел строго по расписанию, туман дозировано скрывал банковские шпили, а холод проникал под одежду не с яростью, как в Шотландии, а с методичностью налогового инспектора.
Военный сектор аэропорта Клотен.
Шесть утра.
Мир был серым. Бетон взлетной полосы сливался с низким небом.
Владимир Леманский стоял у ограждения.
На нем был тот же смокинг, в котором он сбежал с лондонской премьеры. Бабочка развязана, воротник рубашки расстегнут. Поверх наброшен тяжелый плащ, мокрый насквозь.