Он достал из кармана кусочек угля. Тот самый, который он забрал у художника в галерее.
Подошел к стене номера. К дорогим шелковым обоям с вензелями.
И нарисовал линию.
Простую, черную, кривую линию.
Линию горизонта, за которой его ждали дом, дождь и женщина, которая помнила его живым.
За окном занимался рассвет. Серый, холодный рассвет над Гудзоном.
Первый день новой эры.
Эры, когда Америка начала носить советские пиджаки и мечтать о космосе, говорящем на русском языке.
Экспансия состоялась.
Глава 8
Январь 1958 года накрыл Манхэттен снежным саваном. Ветер с Атлантики превращал улицы в ледяные туннели, но внутри особняка на Пятой авеню царила вечная весна. Здесь пахло хвоей, дорогим табаком и, самое главное, здесь пахло деньгами.
Владимир Леманский стоял на балконе второго яруса, глядя вниз, в торговый зал.
Это была уже не просто премьера. Это был конвейер.
Люди входили с улицы, стряхивая снег с пальто, и замирали. Тишина, свет, хрусталь люстры и золотой Спутник действовали как гипноз. Они подходили к стойкам, где девушки в строгих костюмах оформляли не покупки, а вступление в новую жизнь.
Схема работала безупречно.
Подписка на сервисное обслуживание «Вятки» стала модным аксессуаром. Иметь дома советскую машину и не иметь контракта на обслуживание стало признаком дурного тона. Это означало, что ты купил железо, но не купил статус.
Роберт Стерлинг поднялся на балкон, держа в руках толстую папку из тисненой кожи. Он выглядел уставшим, но это была приятная усталость человека, который таскает мешки с золотом.
— Отчет за декабрь, — Стерлинг с глухим стуком положил папку на перила. — Мы перевыполнили план на двести сорок процентов. Чикаго требует открытия филиала. Они обрывают телефоны. Мэр Дэйли лично звонил послу, спрашивал, почему русские игнорируют «Второй Город». В Сан-Франциско наша агентура докладывает, что местные битники начали носить рабочие кепки а-ля Ленин. Это становится эпидемией.
Леманский не открыл папку. Цифры он знал и так. Они были в голове.
Валютная выручка за квартал превысила доходы от экспорта нефти за полгода. Хрущев в Москве, должно быть, танцует гопак на столе в своем кабинете.
— Открываем Чикаго в феврале, — произнес Леманский, не отрывая взгляда от зала. — Помещение уже найдено?
— Найдено. Бывшее здание банка на Ла-Саль стрит. Мрамор, сейфовые двери, все как ты любишь. Монументально.
— Хорошо. Сейфы оставить. Будем продавать там часы.
— Часы? — Стерлинг оживился, вскинув брови.
— Да. — Архитектор наконец повернулся к собеседнику. — Время. Самый дефицитный ресурс в Америке. Вы все время бежите, Роберт. Вы боитесь опоздать. Мы будем продавать вам время, которое никуда не спешит.