Плащ поправлен. Взгляд на светящиеся окна небоскребов, обступивших парк.
— Не съели. И не купили. Взято то, что нужно. Сдача скоро будет возвращена.
Разворот к выходу. Походка легче. Больше не Атлант, держащий небо. Просто человек, решивший положить небо на землю и пойти пить чай с вареньем.
Далеко, на Пятой авеню, сияет белым светом вывеска «ВЯТКА». Памятник. Триумф. Клетка.
Но ключи от клетки всегда лежали в кармане. Просто было страшно их достать.
До сегодняшнего вечера.
Улица. Взмах руки.
Желтое такси, взвизгнув тормозами, замерло у бордюра.
— Куда, шеф? — таксист жует зубочистку.
— В «Уолдорф». А потом… потом посмотрим. Может быть, в Тарусу.
Таксист удивленно смотрит в зеркало, не поняв последнего слова, но молчит. Машина рвет с места, растворяясь в потоке огней.
На скамейке у пруда остался лежать забытый коробок спичек. Советских. С этикеткой, где нарисован спутник. Маленький след пришельца, решившего стать просто прохожим.
Глава 11
Чемодан из дубленой кожи, купленный неделю назад в «Бергдорф Гудман», лежал на кровати раскрытой пастью. Он был пуст.
В номере люкс «Уолдорф-Астории» царила тишина, свойственная местам, откуда ушла жизнь. Вещи уже не принадлежали этому пространству. Книги сложены в стопки. Пепельницы вымыты. На столе — ни одной лишней бумажки, только пишущая машинка «Remington» и чистый лист, вставленный в каретку.
Пальцы зависли над клавишами.
Нужно напечатать всего несколько строк. Рапорт.
'В Центральный Комитет КПСС. Лично Товарищу Хрущеву.
Докладываю: миссия выполнена. Фундамент заложен. Механизм отлажен. В связи с ухудшением здоровья и необходимостью творческого переосмысления прошу…'
Прошу отпустить.
Слова не шли. Не потому что было жаль оставлять Империю. Жаль не было. Была усталость металла, готового лопнуть.
Взгляд скользнул к окну.
Нью-Йорк за стеклом жил своей муравьиной жизнью. Желтые такси, серые плащи, неоновые вывески. Карта зачищена. Уровень пройден. Здесь больше нечего строить, кроме собственных амбиций, а они давно удовлетворены.
В голове уже шумели березы Тарусы. Скрипело крыльцо. Пахло мокрыми яблоками и углем для рисования.
Удар по клавише.
Буква «В».
Удар.
«С».
«В связи с…»
Дверь распахнулась без стука.
В номер ворвался Роберт Стерлинг.
Обычно он влетал как вихрь, пахнущий дорогим одеколоном и успехом. Сегодня он пах потом и страхом. Галстук сбит набок. Лицо серое, как асфальт на Бродвее. В руках — мятая шляпа, которую он комкал, как школьник перед директором.
— Володя. Бросай всё.
Леманский не обернулся. Продолжал смотреть на недописанную строку.