— Эстетика — это костыль для старого мира, — Викари улыбнулся одними губами. Улыбка вышла похожей на разрез скальпелем. — Вы тратите миллионы на создание атмосферы. Вы соблазняете клиента. Вы играете с ним в прелюдию. Это долго. Дорого. И ненадежно. Клиент может сказать «нет».

— В этом суть торговли, мистер Викари. Свобода выбора.

— Свобода — это погрешность в системе. Мы нашли способ ее устранить.

Он жестом пригласил следовать за ним.

Длинный коридор. Двери с кодовыми замками. За стеклами — люди в белых халатах у осциллографов. Крысы в лабиринтах. Обезьяны с электродами в головах.

— Мы изучаем стимулы, — пояснял Викари на ходу. — Рефлексы. Павлов был гением, но он работал с собаками. Мы работаем с избирателями и потребителями. Разница невелика.

Стерлинг шел сзади, вжимая голову в плечи. Ему здесь не нравилось. Здесь не пахло деньгами. Здесь пахло контролем.

Они вошли в темный зал.

Это был кинотеатр. Небольшой, мест на двадцать.

Но вместо обычных кресел — жесткие стулья с фиксаторами для рук. К подлокотникам тянулись провода.

За зеркальным стеклом во всю стену сидела группа людей.

Обычные американцы. Домохозяйка в шляпке, рабочий в кепке, студент, пожилой клерк. Фокус-группа.

— Наблюдайте, — Викари подошел к пульту управления. — Сейчас они будут смотреть кино. Документальный фильм о жизни лосося. Скучнейшее зрелище.

— Зачем? — спросил Леманский.

— Чтобы вы поняли. Контент не важен. Важен сигнал.

Свет в зале за стеклом погас.

На экране поплыли рыбы. Монотонный голос диктора рассказывал о миграции, нересте и порогах.

Скука. Смертная скука.

Люди в зале начали зевать, ерзать. Студент достал жвачку.

— А теперь, — прошептал Викари, положив палец на тумблер. — Мы включаем тахистоскоп.

Щелчок.

На экране ничего не изменилось. Те же рыбы. Тот же голос.

Но Леманский почувствовал ритм.

Едва уловимое мерцание. Глаз не успевал зафиксировать картинку, но мозг… мозг получал удар.

Раз в секунду.

Тук. Тук. Тук.

— Что вы делаете? — спросил Стерлинг.

— Вставляем двадцать пятый кадр. — Викари смотрел на приборы. Стрелки осциллографов дрогнули и поползли вверх. — Экспозиция — 1/3000 секунды. Сознание не успевает это обработать. Барьер критического восприятия обойден. Информация попадает прямиком в подкорку. В лимбическую систему. Туда, где живут голод, страх и секс.

— Что на кадрах? — голос Леманского стал жестким.

Викари нажал кнопку на контрольном мониторе.

Теперь Леманский видел вставки.

Черные буквы на белом фоне. Примитивные, рубленые фразы.

ТЫ ГОЛОДЕН.

ЕШЬ ПОПКОРН.

ПЕЙ КОЛУ.

СЛУШАЙСЯ.

В зале за стеклом происходило страшное.