Шаг в сторону Центрального парка.

Вечер опускался на город мягко, размывая контуры небоскребов. Огни зажигались не рывком, как в магазине, а лениво, словно светлячки, просыпающиеся в бетонных джунглях.

Движение медленное. Обычно походка целеустремленная, рубящая пространство. Вектор от задачи А к задаче Б. Сегодня вектора нет. Только усталость.

Накатила не сразу. Копилась месяцами, как осадок в вине. Сначала — недосыпание. Потом — раздражение от бесконечных звонков Стерлинга. Затем — равнодушие к цифрам. Взгляд на чек с суммой в полмиллиона долларов не вызывает ничего. Бумага. Просто бумага с чернилами.

Пятьдесят девятая улица позади. Сень деревьев парка. Шум города стихает, превращаясь в ровный, низкий гул, похожий на шум прибоя. Деревья в дымке первой зелени. Клейкие почки, запах прелой листвы. Жизнь. Простая, биологическая жизнь, которой плевать на идеологии, курсы валют и холодную войну.

Свободная скамейка у пруда.

Тело опустилось на дерево. Ноги вытянуты. Колени ноют. Старая фронтовая привычка — реагировать на сырость. Сорок два года. По меркам этого города — расцвет сил. Время зарабатывать, строить, грызть глотки. По внутренним часам — глубокая старость.

Пачка сигарет. Не портсигар. Простая мягкая пачка, купленная в киоске. Щелчок зажигалки. Дым смешался с туманом, ползущим от воды.

«Усталость».

Слово произнесено вслух. Голос странный. Не командный баритон Архитектора, а глухой, треснувший. Человеческий.

Империя работает. Магазины в трех городах качают деньги, как нефтяные вышки. Дуглас готовится к поездке на Байконур, примеряет скафандр как новый смокинг. Хрущев в Кремле довольно потирает руки, получая отчеты. Алина в Останкино справляется, держит эфир железной хваткой.

Механизм отлажен. Именно поэтому Создатель стал не нужен.

Взгляд на воду. В черной глади пруда отражаются огни «Плазы».

Вспомнилось обещание. Построить идеальный мир. Мир, где вещи имеют смысл, а люди — цель. Витрина построена. Красивая, глянцевая, манящая. Американцы полюбили эстетику врагов. Невозможное совершено.

Но внутри витрины — пустота манекена.

«Может быть, хватит?»

Мысль крамольная. Предательская. Функция не имеет права на отставку. Но Функция износилась. Металл устал.

Образ дома. Не квартира в высотке на Котельнической. Не люкс в «Астории». Дом где-нибудь в Тарусе. Или в Переделкино. Деревянный. С верандой, выходящей в сад. Чтобы скрипели половицы. Чтобы пахло яблоками и сушеными травами.

Тишина. Никаких телефонов. Никаких телетайпов. Никаких встреч с послами и продюсерами. Только дождь за окном. Книги. И белый лист бумаги.