Майк подошел ближе, от него пахло чесноком и дешевым табаком.

— Чего встали? — буркнул он рабочим. — Босс платит за снос. Тони, давай!

— Опустить молот.

Майк моргнул.

— Что? Сэр, это ж старье. Вы же говорили — будущее. Звездолеты, хром, спутники. Куда тут эту лепнину лепить? Это ж как седло на ракете.

— Будущее не строится на пустыре, Майк. Будущее прорастает сквозь прошлое.

Леманский провел пальцем по пыльному носу мраморной нимфы. Оставил след.

Варварство. Уничтожать историю ради демонстрации новизны — удел слабых. Большевики в семнадцатом сбрасывали памятники. Это была ошибка. Сильные не боятся прошлого. Сильные его присваивают.

— Мы не будем ничего ломать.

Тишина в зале стала плотной. Итальянец Тони с облегчением опустил кувалду на пол. Звон железа о камень прозвучал как гонг.

— Сэр? — Майк почесал рыжий затылок, оставляя на нем белые полосы от мела. — Я не понял. Вы хотите продавать свои стиральные машины на фоне… вот этого? Нимф и ангелочков?

— Именно.

Архитектор прошел в центр зала. Пыль кружилась в лучах прожекторов, как золотой снег.

— Контраст, Майк. Представьте. Темный, тяжелый, благородный мрамор. Империя. А в центре, прямо в очаге, стоит Вятка-Люкс. Белая. Сияющая. Невесомая.

Технология на фоне истории.

Это покажет не просто товар. Это покажет преемственность. Мы не варвары, пришедшие сжечь Рим. Мы — новые патриции, пришедшие провести в Рим электричество.

— Дьявол меня раздери, Владимир!

Голос Роберта Стерлинга прорезал тишину. Рекламщик пробирался через завалы, брезгливо поджимая ноги в бежевых брюках и придерживая шляпу. Он выглядел как человек, чей идеально выстроенный карточный домик только что сдуло ветром.

— Майк говорит, ты дал отбой? — Стерлинг подбежал, задыхаясь. Его глаза лихорадочно бегали по залу. — Ты хоть понимаешь, что делаешь? Элеонора Вэнс разорвет меня на конфетти! Мы продали ей «Красный Баухаус»! Она ждет Родченко, черт побери! Прямые линии, металл, пролетарский шик! А ты что оставляешь? Будуар вдовы железнодорожного магната?

Стерлинг нервно закурил, стряхивая пепел прямо на обломки лепнины.

— Это Пятая авеню, Володя. Здесь торгуют новизной. Если я покажу им этот нафталин, они решат, что у Советов кончились деньги на ремонт. Это имиджевая катастрофа.

— Элеонора получит нечто большее, Роберт. Она получит Империю.

Леманский повернулся к рекламщику.

— Посмотри под ноги.

— Грязь и щепки, — огрызнулся Стерлинг.

— Паркет. Мореный дуб. Ему сто лет. Зачем менять его на дешевый линолеум? Отциклевать. Покрыть матовым лаком. Пусть будет темным, почти черным. Как нефть.