— Андрей, — ответил парень по-английски. Акцент был легким, шармирующим, похожим на британский, но жестче.

— Если клиент спросит, почему машина стоит четыреста долларов, что ты ответишь?

— Я отвечу, что четыреста долларов стоит металл, сэр. А время, которое эта машина освободит для его жизни, бесценно.

— Хорошо. Улыбайся, но не заискивай. Ты здесь хозяин. Они — гости.

Леманский отошел в тень колонны.

— Стерлинг!

Роберт Стерлинг возник из темноты, нервно поправляя бабочку. Он дрожал. Для него, человека, привыкшего продавать мыло и сигареты, этот вечер был ставкой ва-банк.

— Я здесь, Володя. Господи, там на улице ад. Я видел репортеров из Лайф, видел телевизионщиков из Си-Би-Эс. Там, кажется, даже мэр приехал, хотя официально он в отпуске. Ты уверен насчет света?

— Абсолютно.

— Но витрина темная! Люди думают, что мы закрыты!

— Темнота рождает интерес, Роберт. Свет привлекает мотыльков, а тьма привлекает хищников. Мы ждем хищников.

Леманский посмотрел на свои часы. Тонкий золотой диск Полет показывал 18:59.

— Включай рубильник.

Стерлинг кивнул кому-то в глубине зала.

Щелчок.

И тьма взорвалась.

Это было не просто включение света. Это был удар.

Прожекторы, скрытые в полу и за карнизами, вспыхнули одновременно. Но свет был не желтым, электрическим. Он был холодным, белым, спектрально чистым. Светом далеких звезд.

Толпа на улице ахнула. Единый выдох тысячи легких.

Через гигантские витринные стекла они увидели Зал.

Темный, почти черный паркет, уходящий в бесконечность. Стены из резного дуба, хранящие величие девятнадцатого века. Огромная хрустальная люстра — водопад бриллиантов, сверкающий под потолком.

А прямо под ней, в центре этого великолепия, парил золотой шар с четырьмя антеннами.

Спутник.

Настоящий. Полноразмерный макет, покрытый сусальным золотом. Он висел на невидимых тросах, словно в невесомости, отражаясь в хрустале люстры. Прошлое и будущее встретились в одной точке.

А под Спутником, на подиуме из черного гранита, стояла Она.

Вятка-Люкс.

В лучах софитов ее белый лак и хром казались чем-то неземным. Это была не бытовая техника. Это был алтарь.

Вокруг нее, как почетный караул, замерли двенадцать парней в летных комбинезонах.

Леманский стоял на балконе второго яруса, невидимый снизу. Он смотрел, как двери медленно открываются.

Шлюзы подняты.

Экспансия началась.

Первыми вошли не покупатели. Первыми вошли те, кто считал себя хозяевами жизни.

Элита Манхэттена.

Они входили осторожно, ступая по черному паркету, как по тонкому льду. Женщины в мехах и бриллиантах, мужчины в смокингах. Они привыкли к шуму, к шампанскому у входа, к суете.