Я стояла с открытым ртом, не в силах выдавить из себя ни слова. Щёки горели так, что ими, наверное, можно было растапливать снег. Это звучало даже хуже, чем обвинение в шпионаже. Хуже, чем обвинение в диверсии. Он не просто выставил меня недалекой. Он выставил меня озабоченной недалекой, которая якобы за ним бегала, получила от ворот поворот и теперь пытается прикрыться нелепой историей про зверолист.

Ага, я…

Посреди кладбища. В рваной юбке. И с могильным мхом в волосах. Довершать картину должен был, наверное, хор упырей, исполняющий что-нибудь патетическое.

Впрочем, у куратора самым подлым образом почему-то не возникло никаких сомнений в утверждениях некроманта.

Он молчал несколько секунд, и за эти секунды я успела мысленно попрощаться с академией, будущей карьерой и надеждой когда-нибудь посмотреть в зеркало без чувства жгучего стыда.

— Студентка Рэйвенхарт, это правда?

— Нет! — выдохнула я так громко, что эхо прокатилось между надгробий и вспугнуло стайку падальщиков, сорвавшихся с веток с возмущённым карканьем. — Я не… я вообще не… да как он вообще мог такое подумать?! Я сюда в самом деле за зверолистом пришла! И карта у меня была! Честное слово, была!

Признание вырвалось вперёд мыслей.

Вот же!

Сама себя со всеми потрохами сдала…

— Рэйвенхарт, — магистр Вальден скрестил руки на груди, а его глаза превратились в две щёлочки, в которых тлел опасный огонёк подозрения. — А зачем вам зверолист?

Я судорожно перебирала варианты. Признаться, что мы всей группой пытались сварить похмельное зелье для магистра Морвейна, который надышался парами грейнруса и теперь спит в обнимку с учебником? Самоубийство. Свалить всё на Крейса? Но доказательств нет, ведь карту я потеряла, а слово старосты против моего слова вряд ли сработает в мою пользу, особенно, если учитывать, как хорошо он умеет изображать ответственного лидера. Может, и правда пусть лучше думает, что у меня тут было это дурацкое свидание? Но нет, поздно. Вэларис уже всё испортил своим заявлением про «не в моём вкусе». Крысолов.

Он загнал меня в угол и теперь стоял, наблюдая за тем, как я пыталась выкрутиться, с таким же невозмутимым любопытством, с каким какой-нибудь фанатичный натуралист разглядывает редкий вид насекомого, прежде чем пришпилить его к планшету. Ветер трепал его платиновые волосы, но некромант, казалось, этого не замечал. Весь его облик сквозил таким видимым превосходством, что я на мгновение забыла о холоде, о собственном облике и даже о присутствии куратора. Осталась только чистая, концентрированная, требующая выхода ярость.