Глава 12 Ларика
Всегда считал ревность презираемым пороком, порожденным маниакальным себялюбием и подозрительностью. Причем зачастую сами ревнивцы позволяли себе пошалить на стороне, но допустить, чтобы изменили им, таким особенным… Сразу считали это тяжким преступлением, достойным сурового наказания. Ночное нападение я принял за проявление ревности. Мало ли кто положил глаз на ладную фигурку дамочки, а тут появляюсь я и занимаю ее на целый вечер. Чем не повод для расправы? Одного лишь не понял, почему разборки начались без вступительного слова? Должен же объект атаки понимать, за что ему такое «внимание»? Да и убедиться нужно, вдруг ревнивец меня с кем-то перепутал? Я ошибся дважды: он ничего не перепутал, и дело было не в ревности. Напавшим оказался тот самый Борд, которого искали приставы для ареста, а меня он выбрал в качестве жертвы, поскольку заметил наручные часы, и не воспринял, как серьезного противника. Бандит подслушал наш разговор с Кентом и сделал вывод о моем ученичестве. Об этом я узнал от наставника на следующее утро: — Юнга, тебя ни на минуту нельзя оставить одного. Сначала на него малолетка вешается, потом Борд нападает, якорь ему в задницу по самые гланды. Утром проснулся в семь утра, завел часы и снова заснул, мечтая проваляться в постели до полудня. Не удалось. Кент заявился в номер в девять в твердой уверенности, что долго спать вредно. Сам он вчера ушел с дискотеки гораздо раньше меня с какой-то блондинкой. И у него, полагаю, свидание лишь проводами не ограничилось. Но каждый развлекается, как может. — Ты мне еще трехглавого осьминога припомни, как будто я их сам нахожу и заставляю на себя нападать! — пробурчал я, не собираясь вставать. — У меня складывается именно такое впечатление, юнга. — Что ж мне теперь, запереться в четырех стенах и носа на улицу не показывать? — Ни в коем случае! — покачал головой наставник. Он присел на стул. — Стычки закаляют характер, разрази меня штиль, а твои еще и прибыль приносят. — Это как? — Казачки, когда поняли, кто им твоими стараниями попал в руки, так обрадовались, что сначала пересчитали все ребра негодяю, а потом попросили передать тебе пятьсот упсов наличными. Держи, — он положил поверх одеяла знакомые карточки. — Ничего себе! — опешил я. — И когда они успели? — В Казачьем народ рано встает, нашли меня за завтраком, поинтересовались твоим здоровьем, рассказали о Борде… Я смотрю, моя наука впрок пошла? — Конечно. Только науку эту из тебя клещами вытягивать приходится, — проворчал я. — Сам виноват. Кто ж знал,