— Что у Зарубина? — нервно спрашивал Никитин, поставленный в непривычные условия обмена донесениями через вестовых.

Со значительным отставанием по времени картина прояснилась. Генерал-поручик обнаружил попытку обходного маневра, вовремя ее пресек, на попытки втянуть его корпус в преследование, чтобы оторвать от основных сил, не отреагировал и теперь действовал по утвержденному плану — его егеря методично расстреливали французские полки, построенные на высотах, примыкающих к лесу. Серьезной угрозы он создать не мог — требовалась атака линейных батальонов. Но теребил он французов знатно, маршалу де Сен-Жермену пришлось подтягивать резервы.

Солнце уже стояло в зените, полки, назначенные в штурмовые колонны маялись в ожидании, орудийная пальба не стихала, центр французских войск стоял непоколебимо, хотя и нес значительные потери.

«Что делать? Атаковать центр или нет?», — спрашивал себя Никитин и не находил ответа. Все пошло не так, как было запланировано. То, что задумка Фитц-Джеймса и Сен-Жермена удалась лишь частично и не принесла стратегического выигрыша, успокаивало мало. Конечно, можно было отступить за Фульду и предложить французам нападать самим, но проблема заключалась в том, что Кассель, столица республиканского Гессена, находился на берегу, занятому французами. Они могли двинуться в его сторону скорым маршем, и их придется догонять, рискуя потерять важный город, а, быть может, и союзника.

«В конце концов, — решил генерал-аншеф, — я своими глазами видел результат атаки колонн на линию под Смоленском. Она решила исход битвы. Что может нам помешать повторить викторию?»

— Сообщите полкам в центре: приказываю начать атаку! Возьмем быка за рога!

Колонны начали движение. В их рядах было много новичков, набранных в бывших польских воеводствах и прусских округах, примыкавших к южному побережью Балтийского моря. Среди них хватало солдат, служивших в армии Фридриха, как и простых рекрутов, плохо понимавших, что их ждет. Их марш то ускорялся, то замедлялся — они сбивались с ноги, когда видели впереди себя французов на возвышенности — длинная белая стена под белыми знаменами с золотыми геральдическими лилиями. Расстояние сокращалось, при достижении в 80 саженей посыпалась картечь, прежний пыл поугас, но люди подбадривали себя дружным воплем «Земля и воля!» Еще ближе — еще больше картечи. Осталось пройти немного, шагов 100–150. Ряды смыкались, заполняя прорехи. Французы безмолвствовали, бесстрастные, сосредоточенные, нагнетавшие момент мучительного ожидания. Подняли свои мушкеты. Из колонн стали раздаваться беспорядочные торопливые выстрелы. В ответ раздался слитный залп, похожий на удар кнута — первые ряды наступавших повалились, идущие вслед за ними начали спотыкаться о трупы и тела раненых. Новый залп, еще и еще. Стена огня. Французы вели огонь в полфигуры, целя в живот — при выстреле ствол дергался вверх, пули били в грудь и головы.