Я кивнул.

— А Сигарр не постыдился. Обратился. Рагнвальд вынес правильное решение, показал свою волю, а Хрейн как будто наплевал на слово конунга. Потому тут и не могло быть иного исхода. Ну и хёвдинг твой подсуетился, сумел навести правителя на нужную мысль. У нас же иной случай. Я кто? Я всего лишь лендерман, во время войны вел малую дружину из одних лишь карлов, снаряжены кое-как. От нас толку почти никакого. А вот ярл Скирре изрядно рисковал, делая ставку на молодого Рагнвальда, отправил ему золото с серебром на плату наемным дружинам и своих лучших воинов отдал в полном снаряжении. И всегда Пивохлеб вел себя уважительно. У него земли богатые, людные. С него и подати не в пример нашей, и людьми-кораблями всегда поможет. Да если Скирре проиграет тяжбу, многие местные землевладельцы поднимут такой шум!

— Тогда зачем же ты вообще приехал, коли все знал?

— Тут, сын, другое… Даже если я проиграю и окажусь виновным, Скирре уже не сможет тронуть мою семью. Первое — ярл будет знать о нашей вражде и последит за Дагней и Фольсмундом. Второе — моя смерть потушит жажду мести у Скирре и его жены. Третье — я прилюдно выведу тебя из семьи, и ты будешь в безопасности.

Отец глотнул остывший напиток, чуть скривился из-за кислинки.

— Уже тут, в Хандельсби я услышал, что Скирре хотел своего сына Роальда отправить к конунгу. Тот лишь немногим был старше Магнуса. Наверное, ярл хотел, чтобы Роальд стал заплечным у Рагнвальдссона. Я видел, глянулся ты чем-то сыну конунга. Может, сам станешь его заплечным?

Я аж поперхнулся.

— Я? Заплечным?

— Так не у босяка бескорабельного, а у конунгова сына!

— Не по мне такое! За другим ходить да его жизнью жить…

Эрлинг потрепал меня по плечу:

— Не бухти. Пошутил я. Знаю, что не сможешь вторым. Ладно, пойдем спать. Посмотрим, что завтрашний день нам принесет.

Всю эту ночь мне снился один и тот же сон. Как Торкель Мачта отрубает руки и голову дяде Ове. Голова подкатывается к моим ногам. Я ее поднимаю, а оттуда смотрят мертвые глаза моего отца.

* * *

Дом слушаний был забит до отказа. Мы еле протиснулись через толпу бородатых мужиков, каждый из которых был выше меня на голову или две. Ингрид намотала распущенные волосы на руку, чтобы не оставить их на поясных пряжках зрителей. Отец хмуро растолкал всех широкими плечами и рухнул на скамью, в этот раз покрытую расшитой синей тканью.

Другая скамья была уже занята. Там сидел грузный хускарл с животом, похожим на бочонок. Видать, немало он выхлебал пива за свою жизнь. И вид у хускарла был вовсе не грозный, скорее, миролюбивый и располагающий к себе. Почти как у владельца хорошей харчевни, к которому заглянули богатые гости.