Ярл Скирре выслушал это с прискорбным лицом. Когда упомянули его сына, он и вовсе прикрыл глаза ладонью, будто не в силах вынести. Магнус же напротив сидел с сияющими глазами. Ему явно нравилось слушать такие истории. Да, Роальд бы стал отличным заплечным, только вот кто бы кого слушался в итоге?

Затем ярл Скирре встал.

— Сразу после посвящения Торкель Мачта брал карлов, что только получили свою руну, и увозил их на охоту, — он поднял руку, успокаивая толпу. — Охоту на волков, медведей, рысей. Я всегда говорил, что руна без умелой руки и ясной головы ничего не значит, потому хотел, чтобы мальчишки научились думать и сражаться. Торкель заботился о Роальде с самого рождения! Учил его драться, стоять в строю, правильно держать щит. Видимо, он хотел дать моему сыну больше, чем я приказал.

Скирре возвысил голос:

— Торкель нарушил приказ! Без разрешения он напал на ту деревню. И я глубоко скорблю о каждом погибшем вместе с лендерманом Эрлингом. Я знаю, что такое потерять сына. Мой Роальд умер там. И я рад, что лендерман Эрлинг не почувствовал эту скорбь. Вот только мой сын умер! Он учился у лучших воинов. И умер! На нем была радужная кольчуга. Но он умер! У него был шлем и моя секира. А он умер! От рук безрунного! Каким колдовством воспользовался твой сын, Эрлинг, чтобы победить моего? Он ведь даже не получил руну! Он был слабее, у него не было оружия, ведь безрунным оружие не положено. Как он сумел победить?

Я вскочил на ноги и выкрикнул, случайно дав петуха:

— Это был честный бой! С одной стороны был перворунный Роальд в кольчуге, шлеме и с секирой, а с другой я, безрунный и безоружный. Но боги любили меня, а значит, мы были на равных!

Воины дружно расхохотались. Даже Магнус, который всё старался выглядеть серьезно, как его отец, и тот разулыбался.

— Роальд думал, что он самый сильный. Ведь у него и руна, и кольчуга, и секира. Поэтому он может без опаски рубить стариков и детей. Поэтому он и проиграл. Его секира застряла в потолочной балке. Он был слишком высок! Тогда я схватил свинокол и воткнул ему в подмышку.

— Самоуверенность, — покачал головой Рагнвальд, — она часто губит хороших воинов. Мне жаль твоего сына, Скирре.

— Я не мстил, лендерман Эрлинг, — сказал Скирре, — потому что вирой за смерть моего сына стала целая деревня. И если бы не умер мой сын, умер бы твой. Как бы я расплатился за это? Не знаю. Согласен ли ты принять смерть моего сына, как виру за деревню?

Его слова прозвучали так щедро и так правильно, что отказ отца походил бы на каприз ветреной девчонки.

— Согласен, ярл Скирре.