— Князь, полагаю, справится. Дело того требует? — уточнил граф, пристально глядя на меня.

— Без сомнения, Дмитрий Борисович, — твердо ответил я, чувствуя тяжесть нового груза на плечах. — Без сомнения.

Уже в кабинете, я подробно изложил графу прошедшие события и свои опасения.

— Пётр, твоё стремление вернуться на Кавказ мне понятно, — начал он. — Вынужден согласиться с тобой: активность Порты нарастает день ото дня. Англия и Франция усердно подталкивают султана к открытому конфликту с нами. Провокации на Кавказе неизбежны, я в этом убеждён. — Он повернулся ко мне, взгляд стал жестче. — Этот мирный договор с Хайбулой… крайне опасный прецедент. Он может подтолкнуть и других горских предводителей к подобным соглашениям с врагом, породить цепную реакцию. А присутствие стольких английских и французских советников в делах Абдулах-амина… Лишнее тому подтверждение. — Граф встал и подошёл к окну. — Все попытки нашего посла в Стамбуле хоть как-то умерить пыл противников, разрядить обстановку, наталкиваются на глухую стену. Партия войны там теперь у кормила, и они не скрывают своих намерений. В ответ на мои доклады граф Нессельроде либо отзывается туманными, ни к чему не обязывающими рассуждениями, либо разражается воинственными тирадами. Для нас же открытый конфликт с Портой — чистейшее безумие, чреватое тяжкими последствиями.

— Быть может, имеет смысл доложить напрямую Его Императорскому Величеству? — осторожно предложил я.

— Одно лишь моё появление в коллегии вызывает у Карла Васильевича приступ раздражения, — горько усмехнулся граф. — А уж обращение к Государю через его голову он воспримет не иначе, как личное оскорбление, попытку умалить его значение. По его словам, вся Иностранная коллегия попросту меня ненавидит. — Он тяжело вздохнул, глядя куда-то в пространство. — И, вероятно, это чистая правда.

— А может, Дмитрий Борисович, — позволил я себе настойчивость, — вам стоит плюнуть на всё это и подать в отставку? Сберечь нервы и честь.

— Вот ещё выдумал! — резко фыркнул граф, и в его глазах мелькнул знакомый огонек. — Устроить им такой триумф? Праздник? Нет уж, батенька. Пока дышу — не уступлю им поля без боя. Пусть знают: я не из тех, кто отступает с вежливым поклоном.

— Полно вам, Дмитрий Борисович! — поспешил я умерить его воинственный пыл. — Вы же сами не раз напоминали мне, что государственные дела требуют холодной головы. Видимо, мое дурное влияние… Как говаривал император.

— Неужели так и сказал? — Граф рассмеялся.

— Было дело, — вздохнул я.

— Не кори себя, Пётр. Влияние твое — благо. Возьми хотя бы нас с Катериной. С тех пор как ты вошел в нашу жизнь, она заиграла новыми красками, отбросив прочь серость будней. И это коснулось не только нас. Говорю без лести, сущая правда. Да и государь, без сомнения, ценит тебя весьма высоко. Однако… — Граф слегка помрачнел. — Благосклонность сильных мира сего — клинок о двух лезвиях. Прошу, Пётр, не забывай об этом.