— Добрый вечер, ваше сиятельство, — почтительно поздоровались Лукьянов и Куликов с вошедшим графом Васильевым.

— Дмитрий Борисович, господа пожаловали поделиться новостями, — предупредил я его.

— Даже так? Прошу, располагайтесь как вам удобно. Пётр, распорядись!

Мы устроились в креслах, граф Васильев занял место за столом.

— Мы слушаем вас, господа, — сказал граф, когда слуга накрыл чайный стол напитками и легкими закусками.

— Я, пожалуй, доверю слово Жану Ивановичу. Рассказчик из меня никудышный, — поспешно проговорил Лукьянов, вверив повествование Куликову.

— Хорошо, господа, — начал Куликов. — Суть новостей такова: завершились суды над всеми фигурантами, что были доставлены в Петербург. Чёртова дюжина — тринадцать человек, начиная с обер-интенданта и ниже. За исключением Анукина, который якобы сам наложил на себя руки. Умные люди отнеслись к этому с пониманием, прочим же — так удобно для следствия. Так вот: из тринадцати девятерых лишили дворянства и всех прав. Имущество конфисковано в казну, семь лет каторги. Смолин, Кудасов и прочие. Все ходатайства о смягчении участи Смолина государь отклонил. Свет в панике, прочая же публика в большинстве своем решение государя поддержала. Шестьдесят три фигуранта, осужденные военным судом Кавказского округа, поражены в правах, имущество конфисковано. Им предоставили выбор: пять лет каторги в Сибири или пять лет работ в арестантской дорожно-строительной роте с последующим вольным поселением на Кавказе — без права возвращения в прочие губернии. Все избрали арестантскую роту. Говорят, это ваше предложение, Пётр Алексеевич?

Граф Васильев с интересом взглянул на меня.

— Вздор, Дмитрий Борисович! Чистый навет! — поспешил я отречься.

— Надо признать, решение вполне разумное, — продолжил Куликов. — К ним добавят дезертиров да прочих осуждённых и отправят на строительство дорог и укреплений.

— Однако круто взялся его императорское величество, — не удержался Лукьянов.

— А как же Кудасов, Жан Иванович? — спросил я, вспомнив о нем.

— Не тревожьтесь, Пётр Алексеевич, — успокоил Куликов. — Наш христианнейший и всемилостивейший государь позже заменил всем каторгу на ссылку. Кудасова — на вечное поселение в Тобольск. Остальных — куда, не ведаю. Не смог государь остаться твердым до конца. Но и само такое изначальное решение для многих стало неожиданностью. Не ручаюсь, но, говорят, на государя повлиял цесаревич, требовавший более сурового наказания. Вот, собственно, и все новости, господа. — Куликов смочил горло глотком вина.

— О чём задумались, ваше сиятельство? — спросил Куликов графа.