Особенно разительной стала перемена в подполковнике Бекасове. Его прежняя, безупречная, холодная официальность растаяла, сменившись неподдельным уважением. Интригу вокруг моей персоны подогревали и байки офицеров ССО о Пластуновке, о том бое с горцами, о легендах, ходивших по Пластунскому батальону, и прочих «подробностях» моей биографии.

— Олег Дмитриевич, — спросил Бекасов, когда они сидели поздним вечером в кабинете Малышева, — это правда, что рассказывают ваши офицеры о полковнике графе Иванове-Васильеве?

— Не знаю, как ответить вам, Игорь Миланович, — задумался Малышев. — Думаю, в основном правда. Вот только насчёт количества убитых им горцев ручаться не могу. Хотя, судя по тому, как он рубился в бою, склонен поверить.

И Малышев рассказал о своих впечатлениях от того боя, в котором участвовал и был свидетелем: хладнокровия и жестокости полковника, о том, как его же бойцы побаивались подходить к нему, когда он входил в раж.

— Это правда, что он отрубал горцам головы? — перебил Бекасов.

— Отвечу так: сам не видел, — сдержанно сказал Малышев, — но слышал от людей, которым верю. Бывало.

— Боже мой, просто не верится! — вырвалось у Бекасова.

— Оставьте, Игорь Миланович, — махнул рукой Малышев. — Нам ещё крупно повезло, что полковник с нами. Учитесь, пока есть возможность. Слышал, он рвётся назад на Кавказ, и лишь высочайшая воля удерживает его здесь.

* * *

В конце марта ко мне с визитом пожаловали полковник Лукьянов и Куликов. Оба сияли довольными улыбками. Особенно Лукьянов — на груди его красовался новенький орден Владимира четвертой степени.

— Жан Иванович пожалован в коллежские советники, шестой класс, армейский полковник! — гордо возвестил Лукьянов.

— Ну, полно вам, Лев Юрьевич, — смущенно отмахнулся Куликов.

— И десять тысяч премии, ассигнациями! Каково, Пётр Алексеевич? — не унимался полковник.

— И вы приехали ко мне отмечать свои награды, — констатировал я.

— Ну, что вы, Пётр Алексеевич, мы приехали по иному поводу, — вновь засмущался деликатный Куликов.

— Не смущайтесь, Жан Иванович! Его сиятельство не разорится на двух бокалах коньяка, вина с мясной нарезкой. Я прав, граф? — Лукьянов лукаво подмигнул.

— Конечно, Лев Юрьевич, для друзей не пожалею, — вздохнул я.

— Как-то уныло Пётр Алексеевич отвечает, — усмехнувшись, заметил Куликов.

— Не обращайте внимания, друзья. Просто устал, но искренне рад вашему визиту. Пройдемте в кабинет. Вы не против, если Дмитрий Борисович присоединится к нам?

— Нет, — после недолгого раздумья согласился Куликов. — Мы с уважением к нему относимся.