— Ну, вот, другое дело! — отмахнулся я. — Встряхнись и службу неси, как положено. Не мужское дело за юбкой тянуться — это жене за штанину мужа держаться положено! Хватит прощаться, пора! Трогайте!

Они лихо вскочили в сёдла и помчались по улице, заставляя редких прохожих шарахаться в стороны. Над Петербургом вставал новый день, серый и промозглый, в пасмурных рассветных сумерках.

Вместе с полковником Лукьяновым я прибыл на базу ССО, где формировался отряда личной охраны высочайших особ. Здесь временно разместили всех, двадцать три кандидата. Их тщательный отбор и проверку по всем линиям вели офицеры Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии и Корпуса жандармов. Моё дело — заложить фундамент, начав обучение азам охраны первых лиц государства. Впоследствии отряд должен расти и оттачивать мастерство сам. Ключевым был вопрос о командире.

Выбор пал на подполковника Игоря Милановича Бекасова, третьего по списку, представленному Дубельтом. Высокий, стройный, в безупречно отутюженном голубом мундире, он воплощал выправку гвардейца. На парадном мундире скромно поблескивал орден Святого Станислава 3-й степени без мечей. У бедра — уставная сабля с характерной «клюквой» на эфесе. Взгляд его карих глаз был оценивающим, холодным и невероятно цепким — взгляд профессионала. При представлении он испытующе сжал мою руку, явно пытаясь прощупать силу, но мгновенно встретил не уступающее. Моё превосходящее давление, медленно прессующее его кисть, вызвало настоящее удивление мелькнувшее в его глазах.

— Впечатлён, господин полковник, — отозвался Бекасов, коротко тронув губы подобием улыбки.

— Запомните, господин подполковник, — холодно предупредил я, не ослабляя хватки, — подобные пробы могут стоить вам целостности кисти. Окажись я склонным к обидам и излишнему самолюбию.

— Ваше предостережение принято к неукоснительному исполнению, господин полковник, — отчеканил Бекасов, выпрямившись как струна. Лицо его было совершенно непроницаемым.

Кандидаты стояли в строю — прямая шеренга, резко загнутая на левом фланге, образуя жесткую букву «Г». Я, в сопровождении Лукьянова и Бекасова, неспешно проходил вдоль шеренги, изучая каждое лицо. Во взглядах многих читалась та самая стальная, натренированная уверенность профессионала. Похоже, опыт жандармской службы был у доброй половины. По словам Лукьянова, возрастной ценз — не старше двадцати шести; лишь подполковнику Бекасову исполнилось двадцать девять. Все они выдержали жесткий физический отбор под началом ротмистра Малышева. Закончив обход, я остановился перед центром шеренги.