— Костя, ты издеваешься? — Констанция всплеснула руками. — Твой Пятигорск — большая пыльная деревня! А эти господа офицеры, да и всякая прочая мужская поросль… просто не дают проходу! — Она капризно надула губы, возвращаясь к привычной роли избалованной светской львицы.

— Кто бы сомневался, — Костя усмехнулся, но уже без прежней горечи. — Ты для здешних офицеров и провинциальных франтов — словно сошедшая с небес богиня. Несбыточная мечта.

В дверь деликатно постучали.

— Простите, ваше сиятельство, — в проеме стоял Егор Лукич, держа поднос. — Есаул распорядился ужин принести. У нас по-простому, без заморских див. Чем богаты, тем и рады. — Он ловко расставил на низком столике глиняную миску с дымящейся жареной картошкой и кусками душистого мяса, плоские лепешки, лаваши, мисочку с хрустящей квашеной капустой и огурчиками. Рядом поставил кувшин с темным фруктовым отваром. — Кушайте на здоровье.

— Благодарствуй, Егор Лукич! — Костя потер ладони с явным удовольствием. — Картошечку жареную — это я обожаю!

— Вещь знатная, — кивнул старый казак. — Ладно, не обессудьте. — Он с товарищем вышел, оставив их наедине с простой, но щедрой трапезой.

— А что это за блюдо? — Констанция наклонилась, втягивая аппетитный запах, и вдруг осознала, что смертельно голодна. Она осторожно взяла вилку, наколола кусочек золотистой картофелины и откусила. Глаза ее расширились от удивления. — О… Действительно… очень вкусно! — И, забыв о светских манерах, она с непривычным азартом принялась поглощать простое кушанье. — А это что такое? — спросила она, уже вгрызаясь в упругий кусок лепёшки.

— Лаваш или лепёшка, Коста. Местный хлеб. — Костя наблюдал за ней с теплой улыбкой. — Нравится?

— М-м-м! — промычала она в ответ, рот был занят. Затем, совершенно неожиданно для себя, Констанция схватила пальчиками хрустящую капусту и ловко отправила ее в рот. И вдруг… рассмеялась. Звонко, по-девичьи.

— Ты чего, Коста? — удивился Костя.

— Помнишь, Костя, — сквозь смех выговорила она, — как нас бонна Матильда отчитывала? «Дети! Вилка и нож! Это не фермерская харчевня! Руки прочь со стола!» — Она передразнила строгий голос гувернантки.

Костя громко рассмеялся в ответ. И вот они уже ужинали, смеялись, перебивая друг друга воспоминаниями о проказах в родовом имении. О том самом беззаботном детстве, где главной заводилой и выдумщицей всегда была Коста, а всю вину и наказания мужественно принимал на себя Костя. В этой скромном глинобитном доме, за простой едой, им вдруг стало так же тепло и хорошо, как тогда, много лет назад, под сенью лип в далекой России.