Я старался выглядеть спокойным, обычным. Надеюсь у меня получалось. Мы выехали к месту дуэли, в полном составе. Андрей, Михаил и мои ухорезы. Свита получилась слишком уж представительной. Организаторы старались максимально ограничить зрителей, но куда там. Каждый пытался всеми правдами и неправдами проникнуть на манеж. Скандалов и мелких стычек было столько, что этот шум вокруг поединка в какой-то момент стал звучать едва ли не громче самого события — дуэли.

Внутреннее напряжение не отпускало ни на миг. Помещение было набито битком страждущими зрелища, дозволенного самим императором. Не почувствовал никакого дежавю от прошлого поединка.

Сам государь отсутствовал, ссылаясь на то, что ему неприятно видеть, как цивилизованные люди, христиане, решают споры столь мерзким способом. Эту позицию, инициативу графа Васильева, озвучивали повсюду при каждом удобном случае.

Мы прошли в отведенный нам угол, и я начал слегка разминаться, стараясь унять дрожь в руках.

Минут через десять пожаловала английская команда. Как ни странно, публика приветствовала их куда более бурно и радостно. Довольные англичане сыпали поклонами, купаясь во внимании. Немало гвардейских офицеров сдержанно, но вполне явственно демонстрировали симпатию к моим противникам. Полковник Лукьянов, орлиным взглядом, отслеживал все вокруг. Наверняка не он один. Он едва заметно кивнул мне, как и Куликов, скромно затерянный в толпе. Англичане, явно упоенные всеобщим вниманием, давали короткие интервью иностранным газетчикам. Наконец вперед шагнул гвардейский полковник и громогласно возгласил:

— Господа! Прошу подойти представителей участников!

К нему направились Андрей от меня и военный атташе в английском пехотном мундире, кажется, подполковник.

— Господа, — четко, отчеканивая слова, произнес полковник, и толпа замерла, — Его Императорское Величество вновь умоляет вас отступиться от сего пагубного намерения. Разойтись миром, явив человеколюбие.

Андрей громко ответил по уговору:

— Мы согласны, если противная сторона не против.

— Приносим извинения Его Величеству, — пафосно отчеканил атташе, — но нет. Поединок.

Полковник дождался перевода, кивнул с видом человека, исполнившего долг.

— Условности соблюдены. Противники — на площадку!

Первым противостоять мне вышел Донвер. Он встал напротив, игнорируя слова полковника. Лицо чуть бледнее обычного, но взгляд — уверенный, ледяной, с каплей презрения.

— Ты мне за всё ответишь, грязная свинья, — прошипел он по-английски сквозь зубы.

— Конечно, английский ублюдок, — так же тихо, но ядовито ответил я на своем, надеюсь, понятном английском. — За всё. И я добавлю от щедрот душевных. — Это уже на русском.