— Чего уставились⁈ Помогите ему! — прохрипел я, чужим голосом.

Англичане бросились к Арчи, который уже залил кровью пространство вокруг головы. Андрей и Савва подхватили меня под руки, усадили на скамью, стали судорожно промокать рану спиртовым бинтом.

— Да пропустите же, чёрт возьми! — раздался знакомый голос. Доктор Генгольц, Иван Петрович, безуспешно пытался пробиться сквозь Пашу.

— Паша, пропусти! — скомандовал я.

— Черт знает что творится, Петр Алексеевич! — Генгольц ворвался в круг. — Ну-ка, прочь! Дайте осмотреть.

Он склонился над бедром, щупал, раздвигал края разреза.

— Но… позвольте… — произнес он с неподдельным изумлением. — Мне с трибун казалось — рассекли до кости! А тут… царапина. Пустяк. Швы даже не нужны.

Я наклонился к нему:

— Тише, Иван Петрович. Теплые штаны да нательное белье… Вот вам и легкое ранение. Только не кричите об этом на весь манеж.

— Давайте сюда! — раздраженно вырвал он бинт у Аслана и наложил тугую, плотную повязку.

Подошел Эркен, лицо каменное.

— Кончился нагл. Кровью истек. — Бросил коротко, без эмоций.

На помост вышел гвардейский полковник. Тишина сгустилась еще больше. Его голос, громкий и бесстрастный, разрезал тягостную тишину:

— Господа! Майор Дэвид Генворд, в связи с получением ранения полковником графом Ивановым-Васильевым и движимый христианским милосердием, согласен считать инцидент исчерпанным. Удовлетворится принесенными устно, в сей момент, извинениями своего противника. Ваш ответ, ваше сиятельство!

— Чего ушами хлопаешь, есаул? Держи ответ! Нет, поединок! — бросил я, глядя в упор на него.

Андрей подошел к гвардейскому офицеру, наклонился, шепнул что-то на ухо.

— Полковник отказывается приносить извинения. Поединок. Полчаса на подготовку! — громко объявил тот.

Адъютант Александра метнулся между нашими группами, перекинулся парой слов с доктором Генгольцем и вернулся на трибуну, где цесаревич сидел рядом с великим князем Павлом. Шепнул Александру на ухо. Лицо Александра просветлело, будто гора с плеч свалилась.

Я переодел принесенные Асланом штаны. Выпил глоток ледяного кофия, куда плеснул для храбрости несколько капель коньяку. Закрыл глаза, отрешился от гула толпы, пытаясь собрать остатки сил в кулак. Мысли ушли в тишину.

— Господа, время! — как удар, прозвучал голос полковника.

Я встряхнулся, будто от толчка, и вышел на помост, едва заметно припадая на левую ногу. Дэвид, в отличие от самоуверенного Арчи, стоял настороже, как загнанный зверь. В его глазах читалось напряжение, пальцы нервно перебирали эфес тяжелой шпаги. Полковник взмахнул рукой.