И, наоборот, выпадение из обоймы каралось строго и незамедлительно. Спортивное начальство могло перекрыть карьеру любому, даже самому перспективному шахматисту. Достаточно было просто не поставить резолюцию на заявление об участии в зарубежной игре. Поэтому все советские игроки, даже самые знаменитые, вынуждены были обязательно участвовать в первенствах страны, год за годом подтверждая свою квалификацию. Разве что экс-чемпионам мира, о которых я уже рассказывал, позволялось иногда пропускать чемпионаты, да и то не каждый раз.

В ночь накануне начала чемпионата мне приснился странный сон. Первую свою игру мне выпало играть сразу с одним из сильнейших игроков страны, бывшим чемпионом СССР 1969 года, с Бондаревым Леонидом Павловичем. Это был уже зрелый мужчина чуть за тридцать, высокий и с громким звучным голосом. Ему бы с таким баритоном парады комментировать на Красной площади или вести телепередачи, а он играл в шахматы.

Честно говоря, я вообще не испытывал по отношению к нему какого-либо пиетета и волнения, собирался хорошенько проучить, но, видимо, подсознательно все-таки опасался проигрыша. Почему-то я вбил себе в голову, что не должен проиграть этот чемпионат, что у меня нет времени ждать до следующего года.

Я должен победить всех этих именитых игроков, во что бы то ни стало. Хотя, если быть откровенным, уже одно то обстоятельство, что я за полгода смог взобраться так высоко, автоматически выводило меня в самую высшую когорту советских шахматистов. Даже если я покажу худшие результаты, в следующем году попасть на чемпионат мне будет гораздо легче.

Хотя, в любом случае я не хотел прерывать свою победную серию, которая неуклонно длилась у меня до сих пор. Выиграть чемпионат сейчас было бы фантастическим достижением, поэтому я и осознал, видимо, подсознательно всю степень свалившейся на меня ответственности.

Сон получился какой-то действительно чудной. Мне приснилось, что я играю с Бондаревым, как и в реальности, черными. На его пешка е4 я ответил пешка с5, а потом игра вдруг пошла совсем непонятно. Бондарев ходил нестандартно, во сне я никак не мог проникнуть в его замыслы и все время обливался холодным потом. Почему-то мне казалось, что надо спасти пешку в центре и каждый раз я боялся, что Бондарев ее заберет.

Но почти до самого конца игры пешка осталась целой и невредимой. И только в самом конце Бондарев вдруг совершил конем какой-то совершенно невероятный кульбит и взял мою пешку через всю доску. Это был невозможный ход, но тем не менее, во сне я понимал, что он поступил правильно и не нарушил правила.