Пока вскидывал приклад к плечу, татарин сбросил с ноги «Огненную плеть» Рябовой и из положения лёжа пустил в неё пучок «Ледяных стрел». Она извернулась ужом, и те с лёгким басовитым гудением пролетели мимо. Я нажал на спуск и, лягнувшись, карабин исторг клубы молочно-белого дыма, сноп пламени и увесистую пулю, которая, достигнув цели как есть, полностью сохранив свою форму, бессильно упала в траву. Но не бесследно, а просадив щит одарённого на два с половиной люма.

И тут я получил подтверждение того, что запас разового лимита у бывшего гвардейского капитана не бездонный. Рябова вскинула свой карабин и выстрелила в уже поднявшегося на колено татарина. Щит у того либо был уже снесён в ноль, либо серьёзно истончился, но как бы то ни было, свинцовый шарик впился в тело, опрокинув противника на спину.

Эльвира Анатольевна забросила карабин за спину и, выхватив пистолеты, легко взвела курки. Немыслимое дело для женщин из моего мира. Я как-то на стрельбище баловался с наганом, и одна из девушек попросила дать ей стрельнуть из раритета. Выстрелить самовзводом она не сумела, как не получилось у неё и взвести курок, пришлось это делать мне. У здешних образцов боевая пружина ничуть не мягче. Но и одарённые не простые девушки, так как используют усиливающие их плетения, работающие в пассивном режиме.

— А ты хорошо стреляешь, Шелест, — заметила Рябова. — На семьдесят шагов попасть в человека из пистолета, да ещё и с двух рук, это уметь надо.

— Я умею стрелять. Да и пистолеты у меня отличные, — вешая за спину карабин и извлекая из петель трофейные двустволки, ответил я.

— Я заметила. Помнишь, что обещал справить мне парочку пистолетов и штуцер. Или сказал в горячке?

— Я от своих слов не отказываюсь.

— Ну что же, будет время, будет пища. Держись позади и справа от меня, — направляясь к поверженным противникам, распорядилась она.

— Есть, — на автомате ответил я.

Вообще-то, в русской армии не используют это слово, вместо этого говорят «слушаюсь». Как нет и команды марш, употребляют «ступай». А вот дисциплина очень даже в ходу.

Брать пленных в наши планы не входило, поэтому едва завидев движение, Рябова добила татарина из пистолета и, повесив его на петлю, взяла в левую руку палаш. Я знал, что она в равной степени хорошо фехтует обеими руками, но на стрельбу это, похоже, не распространялось. К слову, огнестрелом она пользовалась умело, с сорока шагов попасть в лежащего из местного образца не так чтобы и просто.

Следующего подстрелил я. Воин вскочил на ноги, выхватил саблю и крутанул ею перед собой, словно приглашая сразиться. Левая рука ранена и весит плетью, но победа над ним явно лёгкой не будет. Судя по тому, как едва заметно дёрнулась Рябова, она была совсем не против скрестить клинки. Да только ну его к лешему. Я, даже не вскидывая пистолет, выстрелил от бедра, вогнав пулю точно в грудь татарина, а после всё же прицелился и из второго ствола сделал контроль в голову одарённому, лежавшему в двадцати шагах от нас. А то мало ли, ещё оживёт ненароком.