— Благодарствую, — буркнул тот в ответ, с обречённым видом принимая угощение.

— Что-то мне не нравится твой настрой. Отойдём?

— Я это… Дела у меня.

— Я тоже дурака не валяю. Отойдём. И не надо бегать, потому как поймаю.

Говорил я уверенно как человек, знающий цену своим словам, и мальчишка поверил в то, что сбежать у него не получится. Поэтому покорно пошёл рядом со мной.

— Чего такой смурной, словно на порку тебя ведут? — поинтересовался я.

— Слушай, Лукошко, ну чего ты ко мне вяжешься?

— Ты чего, Воробей, нормально же общались.

— Не нужно мне с тобой общаться. Ты меня не знаешь, я о тебе не ведаю, разошлись пути-дорожки.

— Чего так-то?

— Да ничего. Ты появился, и тут кто-то ватагу Шкворня подчистую вырезал, да и самого его чуть погодя на пустыре сыскали. А сейчас вон по рынку разговоры ходят, мол, кто-то дворянина Егорова лютой смерти предал.

А я о чём говорил. Вот такие мальцы всегда нос по ветру держат и впитывают все слухи, так как на интуитивном уровне понимают, что информация это жизнь. Вот только я никак не ожидал, что так рано станет известно о гибели этого паскуды. Стариков я связал хорошо, да и по голове им прилетело знатно.

— За Шкворня ничего не скажу, а что до дворянчика… Ты что же, Воробей, думал, я его, как тебя, пирогами потчевать буду? Правда так думал? Вот и хорошо, а то я уж решил, что с дурнем связался. Но коли ты умный, то понимание имеешь, что мы теперь с тобой одной ниточкой повязаны. Ты обо мне никому не говорил?

— Нет.

— Вот и дальше помалкивай.

— Отпустил бы ты меня, а, Лукошко?

— Прости, — искренне вздохнул я. — Но про сестру я тебе не врал, и эта гнида мне так и не сказал, куда её подевал. Не успел, преставился. Надо бы теперь другого человечка поспрашивать. Ты про такого помещика Седова, случаем, не слыхал?

— Нет, — затряс головой малец.

— Ты пирог-то ешь. Остынет, не такой вкусный будет. Вот так. Молодца. Нужно мне этого Седова сыскать. До зарезу нужно. Помог бы ты мне, а. У тебя ведь знакомцев много, что тебе эдакая безделица.

— Ну чего ты ко мне вяжешься?..

— Кто к тебе вяжется? Я же не задаром прошу, — сунув ему в ручонку серебряный целковый, произнёс я.

Заработал он на мне уже изрядно. Столько не всякий мужик в месяц поднимает, вот только лёгкие деньги Воробья ничуть не радовали. Но и отвязаться от меня у него не получалось. Не моей виной он оказался на улице, а отказываться от его помощи только из-за его малолетнего возраста я и не подумаю. В своё оправдание могу сказать только то, что не собираюсь пускать его под молотки, а честь по чести расплачусь и нигде упоминать не стану.