— Кто же он?

— Триумвир Кастор Пинарий, префект Патеры, один из могущественнейших людей Свободных Земель, верный союзник Кайана.

— Вы так уверенно говорите о Свободных Землях, будто их существование уже свершившийся факт.

— Вы правы. Мы долго готовились. Слишком долго, чтобы сейчас что-то могло пойти не так. Мой брат — один из величайших политиков, которых я знаю. Предлагаю вам ехать с нами. Сейчас на дорогах неспокойно. Боюсь, как бы ни хотели мы этого избежать, на некоторое время в Семиградье воцарится хаос. Вылезут из своих нор бандиты, появятся мародеры, соберут кровавую жатву Ордена. Это неизбежное зло, которое всегда сопутствует войне. Но чтобы создать что-то новое, нужно разрушить старое. И тогда Семиградье возродится, словно феникс, сбросив оковы Культов. Это будет новый мир и новое общество, в котором не будет зла и несправедливости, в котором власть будет по праву принадлежать народу.

— Возможно ли устроить мир так, чтобы власть принадлежала народу? — усомнился Цзиньлун.

— Мой брат считает, что возможно. В истории либеров такие времена бывали.

Наступила тишина. Трибун верил в то, что говорил. Отблески пламени играли на доспехах. Порыв ветра поднял над землей бардовый плащ. Лицо осветилось. Глаза словно глядели в будущее, предугадывая за текущими событиями рождение новой реальности.

— Быть может завтра многим покажется, что наступает конец мира, конец времени, конец всего, что мы знали. Но я уверен, если мы будем достаточно сильны, то преодолеем это и сможем вступить в следующий день обновленными.

— Что ж, звучит неплохо, — хмыкнул Цзиньлун, стараясь скрыть сарказм. — Думаю, что если мы поедем с вами, то услышим еще множество замечательных речей и гораздо лучше разберемся в том, как можно доверить власть народу. Так что я за.

* * *

Сон или явь. Что отличает одно от другого? Амаль часто задавался этим вопросом. Бывали воспоминания, которые казались расплывчатыми и туманными, словно позабытыми и вновь обретенными. Бывали сны настолько реальные, что сознание отказывалось принимать их за выдумку. Что если он просто спал?

Что могла делать здесь танцовщица из аль-Джами? Какие дороги привели ее в Семиградье? Зачем она искала его? Ни на один из вопросов ответа не было. Он протянул руку и дотронулся до девушки, словно рассчитывая, что от этого прикосновения она растворится в воздухе. Ее кожа была теплой и не менее настоящей, чем в ту ночь, которая никак не выходила у него из головы. Она накрыла его руку своей.

— Здесь опасно, — в ее взгляде читалось едва заметное напряжение. — Нам нужно уходить.