— Лули? — Цзиньлун обернулся к лисе, та утвердительно кивнула.

— Она еще наберет силу, если ваши отношения продлятся.

— Отношения?

— Ну неужели ты вообще не знаешь ни единой легенды? О лисах-оборотнях, которые помогали императорам? Нет? Не слышал?

Цзиньлун слышал. Говаривали, что в стародавние времена лисы-оборотни совращали императоров и становились их любовницами, советницами и женами. Чем дольше хули-цзин находилась рядом с императором, тем сильнее становилась. Обретала не только власть и влияние, но все новые мистические способности. В некоторых сказках хули-цзин представали хитрыми и коварными, в других — благородными и добрыми. Но казалось, что эти существа давно покинули мир.

— То-то же. — Новый приступ раскатистого смеха. — Дело, правда, ваше дрянь. Хранителя слишком долго не было в Гунбанчане, в Кадуции, как его сейчас называют. Две тысячи лет — большой срок. Но весело будет точно, тут ты можешь не сомневаться. Может быть, нас свела Судьба, а может быть, сами боги. Но я думаю остаться с тобой. Твой меч теперь не просто меч. Теперь он — это я, Джаохуа.

* * *

Какое-то время караванщики держали оборону в гостевом доме. Кустодии, на помощь которым прибыло несколько небольших отрядов, штурмовали упорно, со свойственной либерам расчетливостью. Горстка альмаутов, однако, держалась. С обоих сторон свистели стрелы. Сталь звенела о сталь. В какой-то момент Амаль намеревался снова использовать Перчатку, но та лишь натужно всхлипнула, не успев набрать силы для нового разряда. На помощь, не сказать, чтобы неожиданно, подоспели конные деканы под предводительством оратора Тита. Раскидали нападавших, протрубили в рог и умчались дальше.

— Будьте осторожны, Амаль, — бросил Тит, разворачивая коня. — Я не могу остаться с вами. Бегите. Знать подняла восстание. Мы не знаем его масштабы. И да храни вас Факел.

Посовещавшись, караванщики приняли решение продвигаться к городским воротам. Встревоженные хайманы громко стучали копытами по мостовой. Азрах и Асфара, пробивая плотную Завесу, освещали залитые кровью улицы. Густая бордовая жидкость смешивалась с грязью и застывала темными ржавыми пятнами между камней. Начавшееся ночью безумие охватило город, словно язва, и невозможно было понять, кто враг, а кто друг. Со всех сторон слышались звуки боя, а воздух трещал сил, которые привели в движение ораторы. Видел ли этот тысячелетний город нечто подобное? Видел и множество раз. Но разве к такому возможно привыкнуть?

Время от времени они сталкивались с небольшими отрядами либеров, и им приходилось с оружием пробивать себе дорогу. Когда схватка заканчивалась, на мостовой оставались изувеченные трупы друзей и врагов. Отряд мельчал на глазах, но караванщики приближались к цели. Что было с остальными посольствами, они не знали. Вполне вероятно, что те давно уже кормили падальщиков. Птицы кружили над городом огромными стаями, высматривая добычу и перекрикивая звуки боя. Среди них выделялась одна — огромная темная тень, раза в три превышавшая размерами остальных. Амаль то и дело напряженно поглядывал на нее и замечал, что другие делают то же самое.