Амаль тяжело дышал. Руки были по локоть в крови. Перчатка крушила врагов, откидывая их в стороны со сверхъестественной силой. Между ударами едва успевал вклинится стук сердца. Амани все время была где-то рядом, уворачиваясь от оружия и отпрыгивая из-под копыт. Она снова запела, но уже тише. Звуки боя отошли на второй план. Сознание расчистилось и прояснилось. Короткие, экономные, но от этого не менее убийственные движения. Битва, о которой потомки будут слагать легенды.

В горячке боя авал выскочил к доминусу. Сморщенный старик горестно улыбнулся и покачал головой. Около десятка легионеров застыли рядом в неестественных позах. Не менее двадцати были сражены деканами и валялись в грязи.

— Почему? — вырвалось у Амаля. — Почему ты помогаешь мне?

— Потому что ты — мой внук, — коротко ответил старик.

Детство. Как давно это было? Мать и отец на берегу эль-Бадру. Ее странные сказки. Длинные, светлые локоны. Вторая беременность. Внезапная, скоропостижная смерть. Отец никогда не рассказывал о ней много. И все, что знал Амаль: его мать — чужестранка, которую не приняла жестокая Пустыня.

Потерянный Амаль смотрел над головами сражающихся воинов. Где-то вдалеке показалась темная точка. Она увеличивалась, и скоро стало ясно, что это птица, та самая, которая так встревожила в Факсе. Огромный орел, несущийся в их сторону.

Доминус едва заметно водил губами, словно человек, который разговаривает сам с собой. Подпитывал энергией деканов, лишал противников возможности сопротивляться.

Орел начал резко пикировать. Амаль, ощущая свою незначительность рядом с этим стариком, который называл себя его дедом, завороженно следил за падением птицы. В последний момент авал рванулся вперед, но было уже поздно. У самой земли куавитль превратился в воина и обрушил на доминуса страшный удар меча. Всесильный владыка Культа Факела завалился вбок и упал с коня, заливая кровью истоптанную траву под ногами. Перчатка понеслась в лицо цтеку, но тот увернулся и отпрыгнул. Амаль бросился за ним, отводя в сторону меч и сбивая с ног. Тот упал, распластавшись на земле, между телами двух либеров. Подпрыгнув к противнику, Амаль занес Перчатку для удара, но краем глаза увидел, что на нее легла рука Амани.

— Стой!

— Я не враг тебе, альмаут, — коверкая слова сказал цтек. — То, что должно было случиться, случилось. Вот и все.

Превратился в орла и поднялся в небо.

* * *

Патера была для Эрика домом. На знакомых улочках во время дождя он, набирая обувью воду, скакал по лужам. В засуху вдыхал привычно-пыльный, режущий ноздри воздух. Засыпал в одном и том же месте, в комнате на втором этаже, где каждый угол был изучен тысячи раз. Просыпался там же, радуясь падающим на стену разноцветным бликам от вазы, стоявшей на подоконнике.