Чиновник молчал, руки тряслись от страха. Холодный металл на коже пугает многих. Почти всех.

— Я доберусь до правды, с тобой или без тебя. Но почти уверен, что вовсе не Юйлун убил Юншена. Думаю, это сделал твой отец. Он был против дружбы Сяомин с братьями и стал главным обвинителем Юйлуна. Очень удобно, когда хочешь отвести подозрения от себя. Кто-то должен быть наказан, и вот виновный найден. Ну что, я прав?

Глаза чиновника забегали быстрее.

— Он… Он не виновен. Он бы никогда… Он только хотел защитить… Сяомин.

— От кого? О чем ты говоришь? Продолжай!

Меч поднялся к горлу чиновника.

— Сяомин… Нет, нет! Это не ее вина. Это ее проклятье. Она не ведает, что творит. Да она даже не знает об этом! Понимаете?

Дэмин говорил сбивчиво и явно не хотел называть вещи своими именами. Понять его было сложно.

— Умоляю, сохраните это в тайне. Обещаете?

— О чем ты?

— Обещайте, сначала обещайте. Прошу вас.

— Да говори уже наконец!

Металл впился в кожу. Сбивчивый лепет чиновника раздражал.

— Она одержима, — прошептал Дэмин. — Одержима, понимаете? Я пошел на императорскую службу, чтобы стать экзорцистом и изгнать демона. Но я слишком слаб. Мне едва дали седьмой ранг.

Одержима? Так вот откуда кукла… Цзиньлун ослабил давление меча.

— То есть она сама убила Юншена? Своими руками?

— Конечно нет! Это демон. Сяомин невинна, как цветок. Разве способна она на такое? Отец хочет ее уберечь. Не рассказывает ни о чем. Он задал мне простой вопрос: представь, что ты на ее месте, как бы ты жил с этим? И я не смог ответить. В этом виноват и я. Это я научил Юншена, как изгнать демона. Мы вместе делали куклу для обряда экзорцизма. Отец предупреждал меня не лезть в это. Я ослушался его. И вот результат — трагедия.

— Почему же ты жив, а Юншен — мертв?

— Потому что я слаб и труслив. Прятался в отдалении. Обряд проводил Юншен.

— И что произошло?

— Демон. Задушил голыми руками. Сяомин спала, когда Юншен начал обряд. Но потом… Кинулась на него, повалила на землю, словно в ней была сила самого дракона, я никогда не видел такого. Уснула и ничего не помнила о произошедшем. Только плакала многие месяцы и ненавидела всех вокруг за ту несправедливость, которая выпала на ее долю. И больше всего ненавидела отца, потому что тот пытался ее защитить, отвести подозрения.

— Он знал о том, кто виновен в случившемся?

— Да, я рассказал ему.

Цзиньлун задумался. Староста поступил несправедливо, дико, отвратительно. Но разве можно винить родителя за то, что тот пытается всеми силами защитить ребенка? Имеет ли право Цзиньлун выступать обвинителем? Да и его ли это дело?