в норму. Увиденное привело ее в чувство окончательно. Рядом с ней лежал Мейсон. Побитый, с синяками и ссадинами. Глаза его были закрыты, сейчас он напоминал беззащитного зверька, который вступил в схватку с хищником и проиграл. У Мэйсона задергались мышцы лица: сон явно был беспокойным, потому что Мейсон начал кривиться от страха. — Оливия… Лив… — Он шептал во сне женское имя. «Оливия? Кто это?» Затылок снова заболел, и Эйлин резко дотронулась до него. Только сейчас она обнаружила, что голова перебинтована. Когда боль утихла, Эйлин привстала. Мейсон на мгновение сделал глубокий вдох и расслабился. Казалось, плохие мысли покидали его, а на смену им приходили умиротворение и спокойствие. Мейсон открыл глаза. Уставившись в потолок, он не моргал секунд десять, затем перевел взгляд на Эйлин. Выражение его лица не изменилось, он просто продолжал смотреть на нее своими холодными глазами. — Ты как? — прервала тишину Эйлин. — Жить буду. — Мейсон тоже привстал. — А ты что здесь забыла? Выглядишь как зомби. Если бы Эйлин чувствовала себя лучше, она бы посмеялась, но сейчас головная боль не давала нормально выражать эмоции. — Смутно помню вчерашний вечер… — Веселая ночь? Ну хоть кто-то оторвался после матча. — Мейсон нахмурился. — Кстати, как прошел матч? Кто победил? — Не знаю, я была занята немного другим. — Эйлин пыталась по кусочкам восстановить все события прошлого вечера. — Стилла отпустила тебя с матча? Развлекалась с белобрысым дружком? — Мейсон закатил глаза. — Вилд мне устроил развлечения. И, кажется, он… мертв, — сказала она, и на глазах навернулись слезы. — В каком смысле мертв? Что произошло? — Мейсон сбросил с себя одеяло и сел на край своей кровати. — Я… не знаю. — Поток мыслей не остановить, так же как и слезы. Удар об батарею. Прижженная сигаретой рука. Еще один удар. Воспоминания влетали в голову и заставляли тело дрожать. Перед глазами повисла пелена, а в ушах раздался звон. — Эйлин… Эйлин… Эйлин неразборчиво слышала свое имя, которое произносил мужской голос, но перед глазами все плыло. Ее начало трясти, к горлу подступила тошнота, а тело бросило в холод. «Это все было нереально… Просто нереально…» — повторяла она себе. Эйлин почувствовала, как ее сжали в крепкие объятия. Дрожь постепенно утихала. По телу разливалось тепло. Оно было таким нужным, таким важным. Становилось спокойнее. И неважно, что это спокойствие пахло сигаретами и дорогим парфюмом. Эйлин открыла глаза. Ее обвивали мужские руки, а голос убаюкивал, как ребенка. Мышцы немного дергались