На чёрном мраморном столике лежат ножницы, в углу — красный рюкзак с нижним бельём.

После душа я стою обнажённая, тёмные волосы прилипли к спине и не закрывают лицо. Лицо, которое мне всё ещё не нравится. Несмотря на то, что я его не совсем узнаю.

Треугольное, как у кошки, с аккуратным острым подбородком. Высокие скулы, резковатые, но всё же сбалансированные черты лица. Не думаю, что вписываюсь в стандарты красоты, но... Что-то во всём этом есть.

А нет больше ранок, кожа стала мягкой, практически идеальной.

Без заслонки я, наконец, могу взглянуть правде в лицо.

Необычной формы губы, большие глаза, пусть и рыбьи, мутновато-голубые, иссиня-чёрные волосы... были бы густые, если бы не «болезнь».

Мне вдруг захотелось посчитать себя красивой. Наплевав на все «но». До одури хочется ощутить это довольство и тепло, разливающееся в груди, при взгляде на собственное отражение.

Стать увереннее.

Лучше.

Может быть, для того, кто скоро появится в моей жизни.

Может быть, для самой себя.

Хочу сбросить тяжесть с плеч.

Возможно, тяжесть собственной неполноценности.

Хотя, разумеется, перестала общаться с людьми я вовсе не из-за того, что считала себя недостойной, просто...

— Эй, ты там торчишь уже час, малышка, — костяшками пальцев Радион стучит по двери. — Всё норм? Постучи в ответ, если да. Или, — прямо так и вижу, как он — идиот — играет бровями, — я её выломаю.

Вздыхаю, мимолётно улыбаюсь и отстукиваю четыре раза.

И-ди-на-хер.

— Я тогда пойду перекурю, — миролюбиво отзывается он.

Ну, в каком-то смысле всё верно понял.

Возвращаюсь к своему отражению. Эффект идеальной кожи, говорят, временный. Через три дня после процедуры по телу снова пойдут мелкие трещинки. Поэтому мне хочется насладиться своим видом. Какой бы я была, если бы не вся эта история с драконами.

Волосы могли бы быть идеальными, густыми от природы, шелковистыми и всё в этом духе, но не после всего пережитого.

Маме нравилось, что они длинные. Из-за этого я долгое время в приюте не позволяла никому к ним прикасаться, не позволяла ровнять. Потом пришлось. Но теперь, теперь я собираюсь избавиться от того, в чём больше нет жизни...

Стоя напротив зеркала, обрезаю прядь за прядью. Локоны, отливающие синим, падают на пол. На глазах наворачиваются слёзы, но я не останавливаюсь.

Мне хочется, мне до смерти хочется... перемен.

Чтобы не смотрелось криво, приходится резать и резать до того момента, пока не получается каре выше плеч. Всё ещё далеко не идеальное, но уже так, что можно брякнуть нечто вроде: «да это стиль такой, ты ничего не понимаешь...».