Я едва успевал отвечать на вопросы, разделывать рыбу, заворачивать ее в листья и принимать монеты. Рид устроился под прилавком, лениво наблюдая за суетой. Иногда он высовывал свою наглую морду и с презрением смотрел в сторону лавки Грегора Тушина.

А там было на что посмотреть. Мясник стоял у своего кривого прилавка, отгоняя назойливых мух. Кроме назойливых мух, к нему за сегодняшнее утро больше никто не заглядывал. Его лицо, искаженное злобой и завистью, было лучшей антирекламой.

У меня же в противовес ему торговля шла так бойко, что к полудню свежую рыбу я распродал, а из копчёных осталось всего пять штук. Уже собирался сворачиваться, как вдруг народ на рынке заговорил и к моему прилавку, с противоположных сторон подошли одновременно две знакомые девушки.

Первой была та самая девочка в дорогом зеленом платье, которая уже дважды помогала мне. Сегодня на ее руках и шее виднелись свежие, уродливые синяки. За ее спиной, как тень, стоял все тот же хмурый слуга с тюрбаном на голове.

— Я заберу всю оставшуюся рыбу, — тихо, но твердо сказала она, глядя на меня своими грустными глазами.

Не успел ей ответить, как с другой стороны подошла Амелия. Высокомерная, холодная как льдина, одетая в роскошный шелковый синий халат. Ее сопровождала служанка с пустой корзиной.

— Я покупаю все, что осталось, — заявила она, даже не взглянув на девочку.

Девочка нахмурилась.

— Я была первой. Эта рыба моя.

Амелия наконец удостоила ее взглядом уничтожающего презрения.

— Ты? — она скривила губы. — Как ты вообще смеешь что-то покупать у него после того, как ваша семья с ним поступила? У тебя совесть есть, Эмма?

Эмма? О, так вот как зовут эту богатую, но несчастную девочку.

Эмма не растерялась. Она выпрямила спину и посмотрела на Амелию с вызовом.

— Мои дела и дела моей семьи тебя не касаются, Амелия. Лучше бы ты своей культивацией занялась. А то, говорят, уже который месяц не можешь пробиться на шестой уровень. Боюсь, в секту Феникса тебя с такими успехами не возьмут.

Лицо Амелии исказилось. Она явно не ожидала такого отпора.

— Ах ты, мелкая…

Она повернулась ко мне, и ее голос мгновенно стал сладким, как кусок рафинада.

— Ив, не слушай эту выскочку из семьи Винтерскай. Заверни мне всю рыбу. Я заплачу вдвое дороже.

— Ив, — тут же вмешалась Эмма, копируя вежливый тон Амелии. — Не обращай внимания на эту ледяную статую. Я заплачу втройне.

Они сверлили друг друга ненавидящими взглядами. Атмосфера накалялась.

Я смотрел на них и понимал, что еще немного, и эти две юные дамы вцепятся друг другу в волосы прямо на рыночной площади. Ну или как там принято у девушек-культиваторов.