Для начала выгреб всю эту труху в найденное в углу ведро. Пепельная пыль поднялась облаком, и я закашлялся, отворачиваясь, дожидаясь когда осядет.

Нужно растопить ее. Я осмотрелся по сторонам, в углу кладовки нашлась стопка сухих поленьев и куча хвороста, тонких сухих веток. Наломал их помельче, уложил в топку шалашиком, оставив место для воздуха. Между ветками затолкал пучок сухой соломы из подстилки.

Кресало и кремень лежали на полке над печью. Взял их, присел на корточки перед топкой. Первый удар — искра пролетела мимо. Второй — то же самое. На третий раз крохотная оранжевая точка упала прямо в солому.

Затаил дыхание. Искра тлела, разгоралась, но огня не было. Я осторожно подул. Дым пополз тонкой струйкой, и вот уже маленький язычок пламени лизнул сухую ветку.

Отлично.

Подождал, пока огонь окрепнет, потом добавил веток потолще. Пламя зашипело, затрещало, начало набирать силу. Когда хворост разгорелся как следует, подкинул пару небольших поленьев. Большие пока класть рано, задушат огонь.

Дерево занялось с тихим треском. Я прикрыл заслонку наполовину, чтобы не перекрыть тягу и подставил ладони чувствуя, как медленно нарастает жар.

Я же тем временем занялся подготовкой рабочего места. Выставил в ряд несколько мисок разного размера: большую для замеса, среднюю для готового теста, маленькие для ингредиентов. Нашёл деревянную ложку с длинной ручкой. Отыскал половник, немного помятый, но вполне рабочий.

Тут хлопнула входная дверь, и в кухню ввалился запыхавшийся Маркус. В руках он тащил корзину с яйцами, через плечо висел увесистый мешок, а под мышкой была зажата стопка глиняных мисок.

— Принёс! — выдохнул он, сгружая свою поклажу на стол. — Яйца, мука, молоко в большом горшке сало. Ещё посуды набрал, сколько смог унести.

— Молодец, — я уже развязывал мешок с мукой. — Теперь начинается самое интересное.

Зачерпнул горсть муки и растёр между пальцами. Так и есть, грубый помол. Частицы крупные, неоднородные, попадаются мелкие отруби и какие-то тёмные вкрапления. Из такой муки блины получатся тяжёлыми, словно подошва солдатского сапога.

Я огляделся по сторонам в поисках решения и рванул в сторону кладовки. Толкнул дверцу плечом, и передо мной открылось небольшое помещение, заставленное пыльными полками. Горшки, банки, какие-то мешочки… и оно!

Сито.

Старое, с деревянным ободом и мелкой сеткой из лазурного волоса. Я вытащил его на свет и внимательно осмотрел. Сетка целая, без дыр, обод не рассохся. То что надо.

— Маркус, — я поставил сито над большой миской. — Смотри и запоминай. Берёшь муку, сыплешь в сито и вот так…