Всё готово. Осталось дождаться, когда тесто «проснётся».

Я снял тряпицу с миски и заглянул внутрь. Тесто преобразилось, вместо слегка комковатой массы в миске покоилась гладкая, однородная смесь. Её поверхность отливала лёгким глянцем, а консистенция стала идеально текучей.

Зачерпнул половником, поднял, опустил. Тесто стекало ровной лентой, без рывков и брызг.

А дальше всё решали секунды. Первый половник теста полетел на раскалённую сковороду.

В тот же миг провернул запястье, и сковорода описала быстрый круг. Тесто метнулось от центра к краям, растекаясь тончайшим слоем. Секунда, и дно было покрыто ровным блином, полупрозрачным, как рисовая бумага.

Не теряя времени, я повторил операцию со второй сковородой.

Теперь обе стояли на огне, и началась настоящая работа.

Краем глаза я следил за первым блином. Тесто на поверхности теряло влажный блеск, становясь матовым. Края начали подсыхать, приподнимаясь над сковородой. Снизу доносился тихий шорох, это корочка отделялась от чугуна.

Пора!

Я поддел блин кончиком ножа и одним ловким движением подкинул. Блин взлетел в воздух, перевернулся и мягко приземлился обратно на сковороду, уже другой стороной.

Нижняя сторона открылась во всей красе: оранжеватая, источающая аромат, от которого начинает урчать в животе даже у сытого человека.

Я тут же переключился на вторую сковороду. Переворот и ещё один блин взлетает в воздух.

Вскоре первый блин был готов. Я снял его на большую тарелку, которую заранее поставил рядом. Тонкий, золотистый, с кружевными краями и россыпью светло-коричневых пятнышек. Первый солдат блинной армии.

И понеслось.

Смазать, налить, распределить, перевернуть, снять. Смазать, налить, распределить, перевернуть, снять. Две сковороды работали в противофазе: пока на одной блин доходил, на другой я заливал свежую порцию. Руки двигались сами, без участия сознания на полном автомате.

Огонь в печи то и дело норовил выкинуть какой-нибудь фокус. Полено прогорало, и жар падал. Или наоборот, угли вспыхивали слишком сильно, грозя спалить очередной блин. Я постоянно поглядывал в печь, подкидывал щепки, сдвигал угли кочергой, регулируя температуру.

Это было похоже на жонглирование. Только вместо мячиков у меня были две сковороды, половник, кочерга и живой огонь.

— Ого! — раздался восхищённый возглас.

Маркус стоял в дверях кухни, с тряпкой в руках и мукой на лбу.

— Маркус, ты как раз вовремя, нужна твоя помощь, — не отрываясь от работы, сказал я. — Видишь масло на столе? Бери. Каждый новый блин смазывай тонким слоем. Чтобы стопка не слипалась.