Амелия кивнула, подтверждая его слова.

— Когда тебе исполнилось пятнадцать, — продолжал Маркус, — была проверка таланта. Стандартная процедура для детей из богатых семей. И выяснилось, что ты… ну…

— «Нулёвка», — закончила за него Амелия. — Без таланта к культивации и шансов на дальнейшее развитие, а затем ты потерял разум.

— После этого дядя выгнал тебя из дома и ты лишился фамилии и наследства. Отрезал от семьи, а Эмма… — Маркус сглотнул. — Эмма осталась с ним. Он её единственный опекун.

Я молчал, скрежеча зубами. Мозаика в голове начала складываться. Синяки на теле девочки. Её затравленный взгляд. Неуклюжие попытки помочь мне, которые казались такими странными для постороннего человека, и ненависть в глазах дяди, которую я видел в шатре каравана. Всё это наконец стало обретать смысл.

И тут я вспомнил, в каком состоянии очнулся на острове. Избитый до полусмерти, полумёртвый от голода. Человек в таком состоянии не мог попасть туда случайно… Его избили и выбросили на остров, как мусор.

А судя по этому письму… Без помощи дяди тут не обошлось.

— Ив? — голос Маркуса донёсся словно сквозь толщу воды. — Ты в порядке?

Я посмотрел на небо. Звёзды мерцали холодным равнодушным светом. Где-то в деревне лаяла собака. Обычный вечер, обычный мир.

Но для меня всё изменилось.

У меня была сестра. Маленькая девочка, которая жила в клетке с тираном и ублюдком. Которую били, а она всё равно искала способы помочь своему выброшенному брату.

А я, занятый выживанием, рыбалкой, готовкой, об этом даже не догадывался.

— Ив? — Амелия положила руку мне на плечо. Её прикосновение было тёплым и неожиданно мягким.

Я повернулся к ней.

— Мне нужно это исправить, — я сложил письмо и убрал за пазуху. — Чего бы это ни стоило.

* * *

На следующее утро проснулся я от того, что кто-то настойчиво тыкался мне в щёку чем-то мокрым и холодным.

— Мрр-р-р.

Рид сидел на подушке и смотрел на меня с выражением кота, которого не кормили примерно вечность. Хотя прошло часов шесть, не больше.

В голове глухо пульсировала боль. Местная медовуха оказалась коварнее, чем думал. Или это я оказался глупее, чем следовало, так как вчера это казалось хорошей идеей выпить ещё по одной с Маркусом, а сегодня — отвратительной.

Я сел на кровати и огляделся.

Солнечный свет бил в незашторенное окно, и каждый луч отзывался в висках маленьким молоточком. В углу комнаты на соломенном тюфяке, который мы притащили с улицы, спал Маркус. Храпел он так, что удивительно, как я вообще смог заснуть под этот грохот.

Рид послал мне мысленный образ. Катастрофически пустая миска.