Сети шли тяжело. Первая мотня вывалила в лодку живое серебро по самые колени. Что-то похожее на окуня, только с серебристым росчерком по боку. Что-то вроде леща, но с синим отливом плавников. Подростки выгребали улов руками, и кто-то уже нервно смеялся.

На лице у меня появилась усмешка. Не плохо получилось.

И в этот момент Локатор моргнул.

С середины реки к нашим сетям шла отметка размером с добрую корову. Энергия вокруг отметки густела, и поверхность над ней подёрнулась мелкой рябью.

Хищник пришёл проверить, кто это в его реке открыл столовую без разрешения.

Я призвал из системного слота Тысячелетнюю Удочку. Древко привычно легло в ладонь. Прикормку скатал в аккуратный шарик и надел его на крючок. Сделал заброс прямо в толщу.

Крючок ушёл вниз бесшумно. Я даже не успел дотянуть катушку, как леска дёрнулась, и удилище ушло в дугу.

— Сел.

Гарольд обернулся, поймал взглядом мою удочку, и команды у него на полуслове застряли в глотке.

Удочка пела. Натянутая нить дрожала.

Я упёрся пятками в борта. Отпустил леску, и рыбина рванула вглубь, отчего нос лодки клюнул к воде. Подмотал, и корму повело в сторону. Эта тварь там, внизу, была сильнее моей посудины раза в три.

— Хозяин, в воду утащит!

— Нет.

Рыбина выдала кульбит. Удилище согнулось почти в кольцо, и в эту секунду из воды в трёх метрах от лодки вырвалась тёмная масса. Пять метров ярости, серебристое брюхо, чёрная спина, длинные усы. С её плавников капала вода, но не падала вниз, а медленно всплывала вверх крупными светящимися каплями. Рыбина зависла в воздухе и рухнула обратно, дёрнув меня на себя.

Сапоги поехали по мокрым доскам.

Пора браться за хлыст.

Молочная нить сорвалась с ладони, обвила пояс, прошла под мышками и прихватила меня к скамье. Узел затянулся сам.

— Привязался! — крикнул я Гарольду. — Не отвлекайся, тащите сети!

Он мотнул головой и снова заорал на лодки.

А я начал работать.

Пятнадцать минут. Я отпускал, и она уходила. Тянул, а она возвращалась. Я давил весом, а она давила своим. Старая игра, в которую играют рыбаки с самого изобретения удочки. Только обычно с одной стороны окунь на полкило, а с другой мужик на восемьдесят. А тут с одной стороны был я, а с другой пятиметровый красавец.

К исходу пятнадцатой минуты рыбина сдалась. Просто перестала тянуть, легла на бок и пошла к лодке…

Дина не выдержала. Соскользнула за борт, выросла десятикратно и подтолкнула тушу боком к нашему борту. Хвост рыбы шлёпнул по воде, и от удара по реке разошлись круги с серебристым отливом, гаснущие медленнее обычной ряби.

— Глубинный звёздный усач, — хрипло выдохнул Гарольд и снял шапку. — Лет десять у города таких не видели.