Когда я вошёл внутрь, сын Тибора шмыгнул носом и втянул голову в плечи.

— Господин Винтерскай, белой и чёрной здесь осталось несколько вёдер, — Тибор показал на ряд уцелевших банок у дальней стены. — Но это всё из той же партии. После такого я этой дрянью работать не стану. Нормальную белую или чёрную ещё достану, пусть и с переплатой. А вот с цветной беда: в городе её только Алхимики варят. Если они перекроют лавки, нам новый цвет не найти. В срок не успеваем при любом раскладе.

Дрянь дело.

Я уже прикидывал, где за ночь найти краску в обход Гильдии, когда взгляд зацепился за уцелевший ряд. Крышки на банках медленно вздувались, а по керамике крайней ползла трещина толчками.

Да это же как Шампанске! Газ выдавливает пробку, и если зазевался, прилетит в глаз.

— Тибор, к стене все! Бегом! Крышки откручиваем медленно и стравливаем воздух!

Тибор рявкнул на артель таким голосом, что подмастерья отлетели от банок раньше, чем поняли команду. Я сам рванул к ближайшей, и краем глаза увидел, как Тибор подхватывает соседнюю.

Открутил крышку на четверть оборота.

В лицо ударила струя воздуха с гудящей энергией. Энергией, мать её. В обычной краске такого быть не должно, хотя кто его знает, из чего делают эти краски.

— Тибор. Что это за краска такая и где ты её брал?

— Особая, из натуральных компонентов с высоким содержанием духовной энергии. Для стойкости. Но, видать, забродила. — Он сплюнул на пол и зло докрутил крышку обратно после стравливания. — Простите, господин. Я даже подумать не мог, что оно вот так выйдет.

Хм, из натуральных компонентов? Я активировал «Духовного Кулинара».

В лужах краски проступили тонкие светящиеся прожилки духовной энергии. Не ровные, как в хорошем настое, а сбившиеся в комки, будто дрожжи в тесте, которое забыли у печи.

Я присел, окунул палец в зелёную лужу и растёр каплю между большим и указательным.

Краска вспыхнула.

Не сильно — мягко, изнутри, зелёным холодным светом. Потом огонёк пополз по пальцу тонкой жилкой и погас, оставив на коже влажный след.

Я мазнул краской по сухому участку стены рядом с дверью и подождал. Свет не исчез сразу — только стал ровнее, будто краска впитала сумерки и теперь отдавала их обратно.

Тибор выругался сквозь зубы.

— Всё, точно испортилась дрянь. Выбросить надо всё, что осталось. У меня в подвале мастерской ещё банок двадцать из той же партии, и если они тоже так рванут…

Двадцать банок.

А я сидел и смотрел на свой светящийся палец. И видел совсем другое. Стены, которые сами горят в сумерках. Вывеска, которую видно с другого конца улицы. Неон, мать его, только на духовной энергии.