– Второй раз повторять не буду. Оставьте меня, наконец, в покое! Вы и так достаточно мою жизнь испоганили.

Двигая негнущиеся ноги по направлению к родной калитке, эмоционально выжатая старшеклассница буквально чувствовала спиной, как престарелый сосед, не шевелясь, злобно смотрит ей вслед и проклинает, задыхаясь от ядовитой ненависти и бессилия.

***

Двоюродная сестра Лена устроилась, наконец, на работу. Швеёй в небольшой цех. Теперь тридцатилетняя девушка не нуждалась ни в Александре Григорьевне, ни в её подачках.

Товарного кассира это порядком удручало. Возможность использовать родную племянницу для хознужд отвалилась. Былая жалость к «несчастной сироте» также оказалась не к месту.

У девушки благодаря работе появилась куча друзей. Она пропадала в цеху с утра до позднего вечера и смело бралась за любую подработку. Трудовой состав несколько раз дружно выезжал на отдых к Азовскому морю, чем вызывал у Любы легкую тоску по сплочённому коллективу, где хорошо каждому, а не только его лидерам.

Благодаря хорошо оплачиваемой работе и новому кругу общения сестра стала мягче, спокойнее и даже добрее. Редкие встречи Любы и Лены больше не походили на разбойничий танец с ножами, где выживает самый ловкий и быстрый. Лена приходила на Солнечный 27 не по нужде, а чтобы навестить, и желание Григорьевны поэксплуатировать её натыкалось на неприятное удивление корыстными мотивами и провоцировало большее отдаление девушки от гнезда Поспеловых.

К середине июля у сестры появился кавалер – разведённый мужчина на восемнадцать лет старше неё. Родственница вконец одомашнилась и осела на хозяйстве, начав строить с ухажёром семейную жизнь.

Чумак по-прежнему таскал урожай к Поспеловым на продажу. Десятиклассница, умело делая вид, будто никакого разговора не случилось, была сама тактичность и милота. Борис Иваныч, смекнув, что тихоня отнюдь не лыком шита и не так уж безобидна, стал выдерживать почтительное расстояние.

– Боюсь, что он в милицию заявит, – делилась переживаниями девочка, сидя на бетонных ступеньках у берега реки. – Или, чуть в хате что произойдёт, будет меня обвинять да за слова подтягивать.

– Не будет, – уверенно отмахнулся Денис и бросил непотушенный окурок в воду Ерика. – Зассыт! И связываться не станет. Чумак – ещё тот говнистый петух! Он лучше очко прижмёт, чем на рожон со стрёмными малолетками полезет. Говорящий прыщ знает, что имущество, нажитое кровью и потом, дороже сплетен. Не уследит за базаром – локоток поздно кусать будет! А мы в его бельмах выглядим именно как отмороженные психи, что нам же на руку. Так что расслабься, Люба! Ты всё сделала правильно и аккуратно.