Поддержка Дениса успокаивала её и отвлекала. Поспелова не заметила, как стала с Коробкиным более откровенной и расслабленной, чем прежде. Строить царскую персону хотелось меньше, а тепла и участия – больше. Если функцию «подставить плечо» раньше успешно выполнял Паша, затем – Имир, то в их отсутствие это положение прочно занял шатен. Денис приметил, что тихоня стала более податливой и открытой, и осторожно повадился прощупывать границы: то приобнимет за плечи, то запустит руку в густые девичьи волосы, то погладит по нежной розовой щечке. Люба, подвиснув на ласку, напрашивалась на комплименты, словно наркоман – на ширево, а ровесник их не жалел, но и палку не перегибал, стремясь быть честным и настоящим с девочкой, в которую влюблялся всё больше и больше.

Поспелова грелась под заботой надёжного приятеля и даже позволила себе начать наслаждаться ненавистным летом. Тоска по Сэро постепенно становилась не такой болезненной. Отчаянная мечта, что Имир по приезду охладеет, уже не столь рьяно рвала нутро. Проблемы казались вполне решаемыми. Десятиклассница, привыкшая тревожиться по любому поводу, пыталась кайфовать от жизни только потому, что она есть.

Но всё снова перевернулось с ног на голову в один прекрасный, ничем не примечательный душный июльский полдень.

Люба вернулась с рынка и со двора услышала шум знакомых голосов, доносившихся из распахнутой настежь двери гостиной.

Громко ругались мама и брат, что для девочки уже было потрясением. Раньше она не слышала, чтобы Григорьевна и старший сын выясняли отношения. Всё у них всегда было в унисон, но сегодня оказался явно не такой случай.

– Да тебе хоть один ребенок нужен был?!.. Скажи, а?!.. Без очередного вранья сможешь сказать правду?.. Нет! Мать из тебя никакая!

– Никакая?! – взвилась Александра. – Тебе, остолопу, мы с отцом ума дали! Образование высшее получил! Школу закончил! На дело денежек сколько выделяли! Совести, Шурик, у тебя нет!

Тихоня замерла во дворе как вкопанная, боясь оказаться замеченной в проёме раскрытой двери или случайно зашелестеть авоськами и пакетами.

– А у тебя она хоть когда была, совесть эта?!.. Я рос никому не нужный, как ковыль в степи! Бабка нянчила, и то тяп-ляп: то во дворе забудет, то не уследит! В детском саду со сторожем ночевал: ни ты, ни батька не вспоминали, что меня забрать надобно! Он напивался до усрачки, ты по гулянкам шлялась, на станции до полуночи прокисала! А били как, помнишь?! Сначала изобьёте до кровавого поноса, а потом разбираетесь и виноватых ищете! Хоть бы раз спросили, что да как! А нет – ремень в руки и махать! И лупила, что я от побоев сознание терял! Неужели ни разу хоть капля жалости в тебе не проснулась?!