Занавеска на входной двери колыхалась из стороны в сторону. Девочка некоторое время отрешённо понаблюдала за её колебаниями, подставляя своё юное личико прохладному ветру, затем снова повернулась к родным, чтобы окунуться в лоно неприятных разговоров.

На семью Георгиевых Поспеловы злились до сих пор. Георгиевы раздражали их всем, чем только можно. Тесть оскорблял своим генеральским чином. Его жена Зоя, тёща Шурика, нервировала Александру Григорьевну сыто прожитой женской судьбой. А Элла, первая жена брата, старшая генеральская дочка, если о ней вдруг на Солнечном 27 кто-то вспоминал, не заслуживала ни одного хоть мало-мальски тёплого словца.

– Эх, сынок-сыночек! Судьба твоя, судьбинушка! – с осуждением запричитала мать. – Если б ты в свои двадцать жил подле меня, а не за тридевять земель, я бы костьми легла, а белоручку эту к тебе бы не подпустила! Нацмены никогда нас, простых работяг, за людей не считали… А с её-то кровями?!.. Батька – чистый прусак! Мамка, Зойка, зажравшаяся эта – оттуда, с западных границ! Злые, как собаки! Наше племя ненавидят. Не слушался меня, сынок, по молодости, побежал за первой юбкой, вот и попался на крючок! Натерпелся попрёков и унижений… Женился бы на простой девушке – горя бы не знал!

Женщина красноречиво покачала головой и махнула рукой в знак неприязни.

– Ну что уж поделать-то теперь?!.. Глупая твоя молодость!.. За дитё только обидно: растёт у бандерлогов, куска хлеба лишнего не видит… Да и против нас они её крепко настраивают! Как Аечка не приедет – чужая! Ну не наша, совсем чужая, будто и крови русской в ней ни капли нет! А побудет с лето, к осени оттает, да вот и снова ей уезжать пора, к этим… Эх!

Люба вздохнула и по-детски заморгала. Мама замолчала, гневно поджала челюсть, потянулась было зачерпнуть ложкой прошлогоднего мёда из банки, затем передумала. Брат закурил новую сигарету и задумчиво выпустил свежую струю дыма. Василий Михайлович молча слушал диалоги жены и сына и до сих пор, за всё чаепитие, не вставил в их разговор ни единой реплики.

– Ая скоро приедет? – осторожно решилась нарушить молчание младшая сестра, потому что ждала ответа на свой вопрос больше всего.

– Да хрен его знает! – отмахнулся Шурик. – Элла Владимировна хочет, чтобы я билеты туда и назад оплатил, да ещё и в школу Аю собрал…

– Эге! Ишь какая! – тут же от возмущения подпрыгнула железнодорожница. – Всё ей дай да дай! Ненасытная!

– Ага, – согласился сын. – Я ей говорю, мол, погоди, а ты как мать что на себя возьмёшь? Всё, хочешь, чтобы я сделал: и билеты на самолёт оплатил, и содержал её здесь, и в школу собрал, и денег дал! Не много ли?.. Вот пока и спорим, кто сколько платит. Я сказал, что, мол, только билет назад куплю, да, так и быть, питание с отдыхом с меня. Не просто так Аю на всё лето отправляешь! Отдохнуть хочешь от ребёнка, для себя лето прожить, погулять!