– Нет, – развела Майя руками.

– Блин, слушай! Ты уже большая! Можешь и сама воду в бачок набрать! Меня не было чуть больше месяца! Сложно что ли?!

Слабоумная глупо захлопала небесно-голубыми глазами, ничего не ответив.

Убогая кабинка летнего душа одиноко косилась на Имира из дремучих кущерей крапивы и репея, которые по идее должны были именоваться огородом. Парень быстро размотал старый шланг, брошенный подле кучи гнилостного мусора, взобрался по лестнице и залил воду в бачок, который в мае по-хозяйски выкрасил чёрной краской. Пара часов – вода от солнца согреется и можно купаться.

В кабинке неимоверно воняло мочой. «Сто пудов, бабка ссыт, курва старая! – разозлился отличник, щедро засыпая поддон чистящим порошком. – Попадётся кошёлка – веником огрею!»

В доме стоял ужасный срач. Грязная посуда со сколотыми краями забила раковину, загромоздила стол и пол. Над засохшей омерзительной кучей, грозно жужжа, роились жирные чёрные мухи. Колченогие табуретки вызывали отвращение и стойкое желание продолжить топтаться на своих двоих. Ноги липли к половицам. Диван напоминал не мебель для отдыха, а лежак для дворняги. Обе кровати – и бабкина, и Майи – были без постельного белья. Продавленные матрасы, скомканные одеяла и лежалые подушки чернели от грязи.

Воняло убойно. Имир наизусть знал эту вонь. Бабка под кровать как обычно напихала ворох несвежей одёжи, что пустила от жары немыслимый духан. Чумазые старческие труселя из-под панцирной сетки без стыда глазели на парня засохшей жёлто-коричневой мотней.

«Вот же образина! Майе запретил за ней стирать, так она придумала сраньё под кровать ныкать! Чистюля херова! – взбесился он. – Сожгу нахрен!»

Спустя время, когда посуда была перемыта, жильё убрано, двор подметён, бельё и занавески постираны, а бабкино зловонное шмотьё почти догорело в пламени костра, Имир устало прилёг на голую панцирную сетку. Чистенькая, вкусно пахнущая юная хозяйка смело перелезла через него поближе к стене, улеглась под бочок, положив голову ему на плечо. Девичья рука уверенно легла сначала на его живот, а потом опустилась вниз.

– Нет! – отрезал старшеклассник и отбросил её ладонь прочь. – Нельзя! Сколько раз говорить?! Опять кому-то разрешила себя в кусты таскать?!

Дурочка виновато надулась.

– Добегаешься по кустам! Выдам замуж за первого встречного, будешь знать!

– За тебя замуж хочу!

– За меня нельзя!

– А ей можно?

– Кому?!

– Ты только с ней и гуляешь. – По-детски невинный, голос Майи обезоруживал – столько было в нём младенческой простоты. Но на Имира это не действовало. – Как её зовут?