Ибрагимов догнал товарищей, ждавших его на лавочке в начале другого квартала. Парни продолжили приятную беседу, но брюнет, болтая лишь для видимости и слушая вполуха, всё размышлял о Любе.
Имир знал, что его условия жестоки, но тихоня доверия больше не вызывала и вызвать не могла. Не желая снова попасть в коварную девичью ловушку на живца, юноша тем не менее ещё хотел присвоить себе лакомую сверстницу со всеми потрохами, лишив её напрочь возможности в будущем снова взять над ним верх. Отличник уверенно собрался даже, если Люба всё-таки проявит храбрость и справится, обеспечить полностью её содержание в другом городе, пока она будет готовиться к поступлению, учиться и становиться на ноги, если старшие Поспеловы конкретно рыпнутся на дыбы из-за их подпольного романа.
Благо, что Имир, примерный ученик образцового поведения, жгучий красавец, талантливый спортсмен, бесспорный претендент на золотую медаль, гордость школы № 7, по уровню потайных грязных скользких доходов не только не уступал своему проворному наглому брату, а даже значительно превосходил его.
Глава 10
Слепая, нежданно свалившаяся влюблённость лишила юную Поспелову доброй трети инстинкта самосохранения. Последний его жалкий остаток всё же притормозил старшеклассницу на опасном скользком пути разговоров с матерью. Порядок выполнения условий от Имира она решила поменять местами, дабы подвести неподготовленную мать от меньшего зла к большему.
– Сдурела, Любка?! – вспылила товарный кассир, едва несовершеннолетняя дочь с размаху бухнула на её усталую голову свои блаженные планы. – Белены, что ли, объелась?!.. Как до такого бреда можно додуматься только было?! Год учиться осталось! Не для того я тебя, баранью остолопину, десять лет канифолила, чтобы дешёвая шкура твоя по ПТУ зассанным болталась!
Женщина, выпавшая в осадок от спонтанного заявления отпрыска, надулась грозной бочкой, готовая защищать бесценный одиннадцатый год обучения в школе № 7 любой ценой. Девочка, подняв ничего не подозревавшей матери давление своим громким требованием, понимала, что быть войне, и смело приготовилась драться до последней капли крови.
Между ними никогда не было разумных спокойных диалогов, в которых подросток могла бы отстоять свои желания – не то что предъявить. На Солнечном 27 единственно правильной, неоспоримой являлась позиция старшей Поспеловой. Любое противное мнение, неповиновение или, сохрани Боже, тщедушная его попытка карались в зародыше – беспощадно, остервенело, без права на помилование.
Шура в семейной вотчине выстроила настолько радикальный тоталитаризм, что взбалмошное заявление несмышлёной школьницы вырвало у неё почву из-под ног. Люба, её замечательная послушная Люба, вдруг хочет уйти из школы! Бросить всё да исчезнуть в никуда! Почему? Как? Зачем? Ведь ничего не предвещало беды. Девочка училась, примерно себя вела. Что пошло не так? Огорошенная, перепуганная, Александра, не умевшая, да и не желавшая вести конструктивные диалоги, взаимовыгодно договариваться, идти – Господи упаси – на компромиссы, была взбешена до безобразия.