Родные его позвали, едва услышали шум в коридоре. За столом сидели все старшие члены семьи: родители, недавно приехавший в гости Арон, Русланка, Имир. Повеса моментально понял, что никто до сих пор не лёг спать, так как ждали его.
– Сэро, присядь, пожалуйста, – ласково произнесла Лала. – Нам надо серьёзно поговорить.
Юноша глубоко вздохнул и повиновался. Всё повторялось сначала.
Эпилог
Люба явилась на уроки в середине декабря. Для 11 «А» это стало большим событием – ребятам казалось, что она пропала на целую вечность. В справке терапевт сухо написала об ангине, поэтому объяснять причины долгого отсутствия девушке не понадобилось, да и не хотелось.
Вскоре после выздоровления Поспеловой пришлось поговорить сначала с Натой, а затем с Леной. Было задано много вопросов: как так получилось, что тихоня втайне дружила с Деном целый год; почему, в итоге, шатен захотел с ней встречаться; зачем она всё перечисленное скрывала от девочек и при этом улыбалась им в лицо – ни на один из них старшеклассница ответить внятно не смогла.
Больше Наты на школьницу ополчилась Лена, ведь Люба украла не только Коробкина, но и вдобавок прихватила сердце Сэро. Теперь и подруг у неё больше не стало. Получилось, что все те, с кем тихоню связала судьба через Ибрагимовых, испарились прочь из её жизни.
Ибрагимовы, оказалось, тоже исчезли. Поспелова, когда впервые после болезни шла в школу, опасалась столкнуться с братьями, но их и след простыл. Сначала она радовалась от облегчения, но потом заинтересовалась. Спросить было не у кого, да и, собственно говоря, навряд ли девушка смогла бы произнести вслух имена близнецов.
Преследуемая воспоминаниями, она решилась, переступив через невыносимую душевную муку, сходить посмотреть на проклятый дом бабы Ганны. Люба прошла насквозь весь переулок, нырнула в узкий, петляющий, заросший сорняками тайный проход.
Улица Шевченко уставилась на подростка большой белой хатой Степанченко, неприглядно лысой и пустой из-за отсутствия озеленения. Старшеклассница скривилась от неудовольствия: всё, что связывало её с Тимофеем, вызывало стойкое, тяжело перевариваемое отвращение.
Высокий двухэтажный дом Ибрагимовых примостился наискосок от потайного прохода, через несколько строений от жилья Тимона. Едва девушка глянула на стены, выкрашенные чёрной краской, как сердце её залихорадило от въедливого приступа вины. Калитка была распахнута настежь, возле забора одиноко стояла детская коляска.
«К ним, наверное, пришли гости. В любой момент кто-то может выйти и увидеть меня! Пойду-ка отсюда, пока не спалилась», – испугалась Поспелова и хотела было развернуться, как заметила, что со двора к коляске движутся трое. Полная женщина почтенных лет несла на руках малое дитя, утирала ему рот платком и что-то припевала. Следом шагала молодая пара – видимо, муж и жена – с лопатами и ведром.