Люба не знала, как много повеса о ней думал, и слава Богу. Вина за глупые необдуманные шаги начинала её пожирать, едва она вспоминала о каждом из парней. Записавшись в последние грешницы, тихоня могла только себя бичевать, гнать, корить. Девушку душили рыдания, а затем поднималась температура и валила с ног слабость.

Также, на своё счастье, Поспелова не знала, что, кроме метавшегося в противоречиях Сэро, страдал ещё один юноша. Казавшийся, как обычно, стабильным, занятым и равнодушным, Имир мучился не меньше брата. Последние слова Любы врезались ему и в память, и в душу. Отличник, хоть и запрещал себе думать об упущенном и не случившемся, нырял в омут прошлого снова и снова, пробовал в мыслях всё развернуть, исправить. В такие моменты недоверчивость и оскорблённая гордость вылазили наружу и делали свою трудную работу, старательно защищая парня от самоедства и депрессии.

Алмаз и Лала, разругавшись с Поспеловыми, тянули свою нелёгкую лямку. Все работники ж/д станции стали невольными свидетелями войны между бывшими коллегами-приятелями, хотя толком не могли понять подоплёку. Григорьевна и Михайлович стыдились сказать правду любопытным, чтобы не упасть в грязь лицом, но попрекать, бранить, клясть цыгана и его семейство при этом не стеснялись. Иштваныч на стычки реагировал с достоинством и держал язык за зубами насчёт причины ссоры из уважения к их совместному прошлому.

Повесе больше не гулялось и не танцевалось. «Торнадо» был заброшен, заигрывать и соблазнять никого не хотелось. Поспеловой в школе не было больше месяца, и это его отнюдь не радовало. Он по-прежнему подрабатывал на рынке, помогал матери торговать, развозил товар богатым клиенткам, держал лицо, клал деньги в карман. Юноша стал тише, смирнее, задумчивее и серьёзнее.

Сэро наивно думал, что никто не спалил его угрюмость, но крепко ошибался. Заблуждался, что родителям на него пофиг, хотя старшие наблюдали за оконфузившимся сыном и переживали оттого, что не могли никак узнать истинного положения вещей. Имир при расспросах разводил руками и притворялся непосвящённым. Повеса тем более попытки поговорить обходил десятой дорогой. Алмаза он игнорировал, от матери отмахивался. Взрослые, устав бояться за непредсказуемого, шального сына, насовещавшись вдоволь, решили пойти на крайние меры, чтобы защитить близкого.

Когда усталый парнишка после торговли в состоятельных хатах, насидевшись вдоволь в одиночестве на берегу холодной реки, вернулся в отчий дом, то сразу насторожился, обнаружив в два часа ночи горящий на кухне свет.