Школьник охренел от такого расклада. Он повернул голову вбок, чтобы посмотреть на близнеца, что стоял позади, опёршись о стену. Имир поймал его обличительный взгляд и сделал лицо кирпичом, притворившись, будто не понимает, о чём речь.

– Я её не трогал, – процедил повеса, пытаясь сохранить последние остатки спокойствия. – Кто вам этот бред впарил?

– Поспеловы в бред играться не будут, – сурово отозвался глава дома. – Им не до шуток оттого, в каком состоянии находится их дочь! И ты, Сэро, за это тоже ответишь!

– Не буду я ни за что отвечать! – взвился брюнет, озверев от претензий. – Мне нахрен не сдалась эта вонючая мышь! Я её не трогал и трогать не стал бы даже под дулом пистолета! Найдите другого козла отпущения! Почему опять крайним выставляете меня?! Почему верите на слово кому угодно, только не мне?!.. Насрать с большой колокольни, что мелют убогие Поспеловы! Папашка – слюнтяй и подкаблучник, жена его – поганая злобная ведьма! Как дружить дочке с цыганом, так нельзя, не подходи! А жениться да впарить не пойми что – мы тут, исполняй, Сэро, свои обещания! Повторяю: мартышку я и пальцем не тронул! Хотят сбагрить дочку – пусть ищут другого лоха!

Старшеклассник вылетел из кухни, наплевав на окрики родителей, пытавшихся его остановить, захлопнул дверь своей комнаты и обессиленно упал на кровать.

Через полчаса в спальню зашёл Имир.

– Ты мне должен, – буркнул злой Сэро.

– Я тебе должен, – спокойно констатировал отличник. – Спасибо.

– Гори в аду! – рявкнул в ответ близнец. – И ты, и твои потрахушки с голимой Поспеловой! Ненавижу вас обоих, но тебя всё-таки больше!

– Как скажешь, – усмехнулся брат. – Мне ровно. Переживу, потому что ненавижу тебя взаимно. Начиная вот с этого.

Имир приподнял полы домашней рубашки и показал ему оголённый кусок живота, изуродованный отвратительным шрамом, с сарказмом подмигнул и вышел прочь.

***

До конца первой четверти Люба в школу так и не вышла. Ей стало чуть полегче. Она изредка вставала с кровати и перемещалась по дому, потихонечку ела.

Александра Григорьевна снова вышла на работу. Иногда Любе удавалось услышать, как родители кляли последними словами Ибрагимовых и их потомство. Правда, едва ослабленная дочь показывалась в зоне видимости, взрослые шустро меняли тему. Девочка догадалась, что родители вдрызг разругались с Алмазом и Лалой, но лишних вопросов не задавала. Любое воспоминание, вскользь сказанное слово ранили её без ножа. Мать и отец чуяли это за версту, поэтому на всё, что произошло в сентябре, наложили однозначное и непроизносимое вето.