Я направился к указанному боксу и через несколько минут вернулся на площадку с Москвичами.

Они уже стояли заведённые, в четырёх машинах уже сидели гонщики и прогревали движки.

Складывалось такое ощущение, что на всех машинах полностью отсутствовали глушняки.

Рёв двигателей бил в уши сквозь шлем подшлемник, который я обнаружил в боксе и взял не спросив.

В конце концов, Андрей сам дал мне право выбора.

Я сел за руль и включил зажигание. Громкие звуки соседних автомобилей не дали мне услышать, как заводится мой мотор. А это было важно.

Только когда небольшая вибрация поколебала морду моего Москвича, я понял, что машина завелась.

Я вылез, открыл капот, чтобы посмотреть, какой у меня стоит двигатель.

Обычный четыреста двенадцатый. Потянув за тросик, вёдший к педали газа, я подал топлива в карбюратор и прислушался к работе поршневой.

Мой двигатель подтраивал. Если бы тональность работы была ровная, стабильная и мощная, то за машину я мог не беспокоиться.

Но тут явно на движок махнули рукой, теперь было важно, насколько сильно он запущен.

Его давно не мыли, и он был покрыт толстыми слоями грязи и копоти.

Потом я осмотрел резину, которая была изношена. Ясно, что состояние «не ахти» какое.

Но все мы, гонщики в Союзе, не имели неограниченного доступа к запчастям и комплектующим, поэтому учились дольше и экономное расходовать ресурс изношенных шин.

Пройдясь по кругу, я взглянул на кузов, он был в нескольких местах затёрт.

Особое внимание привлекла довольно обширная вмятина на правом переднем крыле, которая могла свидетельствовать о проблемах в подвеске.

Закрыв, капот осмотрел все дополнительные застёжки на морде и багажнике.

Найдя общее состояние вверенной мне машины удовлетворительным, на троечку, я мельком взглянул на машины моих коллег-конкурентов.

Они были примерно в таком же состоянии, что немного успокоило меня. Не могу сказать, что я сильно волновался.

А потом сел за руль.

Ладно, старичок, попробуем с тобой не ударить лицом в грязь.

Я погладил Москвич по рулю, бессознательно совершая древний ритуал братания всадника со своим конём.

Не могу сказать, что я сильно волновался.

Осознание того, что я здесь не просто так, здорово отрезвляло.

На кону не медали, а человеческие судьбы, прежде всего моих близких, а также многих гонщиков.

Погода была отличная, видимость на трассе максимальная.

Я дождался своей очереди, сзади на площадку въехал и остановился последний четвёртый гонщик. Все уже успели проехать по три тренировочных круга.

Я проверил ремни и выехал к стартовой линии. Андрей с секундомером в руке встретился со мной взглядам, а потом дал старт, просто махнув рукой.