Пробился Егор, звонок которого ожидал с опасением. Сказал только одно слово, созвучное со словом песец. И отрубился.

Ничего, перебесится и толково все расскажет. Сейчас все равно такие вещи обсуждать нельзя, в повозке посторонний. Стонет, хрипит, но уши греет.

Потом вышел на связь Молот. Сухо доложил, что операция удалась. Захватили разные ништяки, вырвали из стены сейф, хозяина напугали и в подвале заперли. Нашли пацана лет четырех, как я и предсказывал. Ушли тихо, три кареты в разные стороны, пацан с ним и пять бойцов. Преследования не видно, но тревожно. Еще не верится, что это мой отец, жалеет, что с похитителями детей связался.

Объяснять сейчас весь расклад времени нет. Интуицию такого матерого террориста игнорировать нельзя. Попросил незаметно покинуть карету вместе с пацаном и скрыться.

— Молот, просто поверь, мы не похитители, а вернули свое. Этот пацан очень важен. Не расслабляйся ни на минуту, действуй так, будто у тебя на хвосте все оберы столицы.

Сейчас от меня ничего не зависит. Ничем помочь не могу. Мог бы внести элемент первозданного хаоса, но Чижик на спецзадании.

…

— Боря, Боря, не пониманию. Ничего не понимаю.

— Это нормально. Дыши Паша, я же тебе показывал, как правильно поэт должен дышать, чтобы выдавать четыре-пять слов в секунду. Концерт закончился?

— Не понимаю, сначала все плохо было, свистели и огрызками в меня. Джонни свои стихи читал, а я не слышал. Прямо эти баклуши в ухи, как ты велел. Только кивал и улыбался. А потом я, моя очередь. Сначала не слушали, четыре раза говорить пытался, ничего не слышно. Потом тишина настала.

Я начал про себя этот самый ритм твой и вдруг почувствовал, как он наружу рвется. И сразу хорошо стало, хорошо пошло. Ревела толпа, хлопала и топала. Меня бельем закидали, трусиками.

— Если только женскими, то ничего страшного. Если не только — беги без оглядки. Твои новые кореша-фторитеты не поймут.

— Все шутишь, Боря, а мне не до смеха. Я когда Алефтину увидел с блестящими глазами, так прямо на бис еще раз про фанатов прочитал. Потом такое началось. Кричали, мебель ломали, от сцены одни щепки. Боря, фанаты Джонни после выступления вышли и уехали, кто на свальную драку не остался. И вообще закрылось кафе, а меня выгнали, входить запретили навсегда. А на улице факелы жгли, кареты перевернули. Меня бы тоже побили, но со мной охрана. Фторитету положено.

— Паша, ты от меня чего хочешь? Я свою работу сделал, текст тебе хороший дал. Может ты прочитал без выражения?

— Да ну тебя. Веко мое серебряное почернело. Не серебряное оно теперь, а черное, как углем намазано. Навык дедушкин был — «Магия земли» и мой собственный «Поэт серебряного века». И нет теперь обоих, исчезли. Вместо них один новый — «Голос темного пути». И описание странное — «Злое слово равносильно физической боли». Чего мне с этим делать и чего теперь дедушке говорить?