— Ничего не понимаю. Обе эти статьи не касаются милицейского следствия, — ожидаемо удивился Мурашов. Все, кому я докладывал об этом деле, говорили одно и то же. Вот что за закостенелое мышление? Да, есть УПК, но надо и судебную перспективу видеть.

Пришлось рассказывать все по новой. Про потерпевшую Прошкину, про план ее соседей по коммунальной квартире сплавить старуху в сумасшедший дом с целью завладения ее комнатой. О моих мыслях насчет правильного толкования норм уголовного кодекса, согласно которым истязанием должно считаться в том числе причинение психических страданий. О моей договоренности с прокуратурой, что я начну расследовать оскорбление и затем изменю состав на истязания, после чего передам дело в прокуратуру и присоединюсь к следственной группе. А дальше дело будет направлено в суд.

Мурашов какое-то время переваривал вываленную мною на него информацию, а затем велел отправить это дело по подследственности.

— Пусть дознание им занимается. А если дело так заинтересовало прокурорских, то пусть они с дознанием этот вопрос решают.

— Это дело заинтересовало не их, а меня. Инициатором был я, а прокуратура пошла мне навстречу.

Мурашов, уже будучи уверенным, что устранил проблему, уставился на меня в недоумении.

— Понимаете, никто другой не будет возиться с этим делом, ведь оно имеет туманные перспективы. Для Прошкиной я единственная надежда на справедливость, — добавил я немного пафоса, дорисовывая портрет болеющего за дело молодого сотрудника.

Я действительно хотел помочь этой несчастной бабушке. Да, двигало мной ни сколько жалость и служебный долг, а желание изменить правоприменительную практику. Но местным вообще не было дела до этой бабки, им было проще признать ее недееспособной, чем разбираться в ситуации. Так что я все равно молодец, честь мне и хвала.

Вот только дифирамбов я от Мурашова не услышал, но покровительственные нотки в его голосе и взгляде, обращенном на меня, уловил. Старший товарищ разрешил молодому да резвому повалять дурака.

— Хорошо, даю тебе на это месяц, то есть до марта, — очертил он мне срок, а мне надо было сдвинуть его хотя бы до апреля, когда мне предстояло отправляться в морской круиз, из которого я не планировал вернуться.

— Товарищ генерал, я не успею до марта, дело уж слишком нетипичное, — снова выбесил я начальство. — А в апреле у меня по графику отпуск. Так может я с мая начну у вас работать? Вернусь из отпуска отдохнувшим, с новыми силами…

— Чапыра, ты вообще нормальный? Тебе службу в министерстве предлагают, а ты мне о каких-то несчастных бабушках и об отпуске толкуешь! Ты словно забыл, что ты на службе, а я начальник следственного управления.