— А если преступника найдут?
— Тогда дело для передачи в суд будешь готовить — назначать экспертизы, проводить очные ставки, обвинительное заключение готовить — умотаешься, в общем. Так что лучше пусть они его годами ищут, — и Людмила рассмеялась, а Ксения ее поддержала.
— И что все следователи так и работают? — в голове не укладывалось то, что я сейчас слышал.
— Так нераскрытчики работают. А те, кто на очевидных сидят, те дела в суд направляют, как на конвейере.
— Прям, на конвейере, — не согласилась с коллегой Ксения. — Они и пяти дел в месяц в суд направить не могут, за что постоянно огребают. А вот мы если какое дело до суда доведем, так нас сразу хвалят и в пример ставят этим неудачникам.
И женщины вновь рассмеялись.
— А почему такое деление следователей? — я все еще пытался докопаться до истины.
— Ну смотри, главный показатель в работе следственного отдела, за который областное начальство сильно дрючит — это количество направленных в суд дел. Поэтому большинство следователей только этим и занимаются.
— А еще какие есть показатели?
— Критериев оценок деятельности СО так-то много. Но главный я тебе назвала. От него все и пляшут. Понял?
— Кажется, да.
Когда я вернулся в свой кабинет, опытный следователь все так же дрых на столе. Бросив дела на свое рабочее место, я подошел к окну, чтобы вдохнуть чистого воздуха. Происходящее во дворе меня заинтересовало. Возле волги прямо под нашими окнами разговаривали два мужика, оба в форме полковника милиции.
«Высокое начальство? — я высунулся в окно и присмотрелся. — Так это же товарищ Шафиров, который мне совсем не товарищ».
Я недобро ухмыльнулся и развернулся к дрыхнувшему Кривощекову.
Глава 21
План созрел молниеносно. Я метнулся к столу коллеги, под которым отыскал целый арсенал пустых бутылок от водки. Шагнул к стеллажу, оттуда схватил серый лист бумаги для письма. И чтобы не оставлять следов, через бумагу взял одну из бутылок.
Забурлил в крови адреналин.
Возвращаюсь к окну, прицеливаюсь и метаю бутылку чуть в сторону от начальства поближе к машине, чтоб тех осколками не посекло, и чтоб не сильно копали.
Отступаю от окна, слышу звон разбившегося стекла и мужской мат. Пинаю стул, на котором сидит Кривощеков. Убеждаюсь, что он валится на пол, сметая за собой все что лежит на его столе и начинает просыпаться. Хватаю со своего стола одно из дел, кладу в него использованный лист бумаги и выхожу в коридор. Два шага до соседей, и я вновь с озадаченным видом предстаю перед девушками.
— Люд, извини, можно еще вопрос?
— Да, конечно, — улыбается она и приглашающе указывает на стул возле своего стола.